Спрашивается, что надеть на собеседование о работе с охотником на пустóт? Я понятия не имел, так что выбрал беспроигрышное: джинсы, самые симпатичные кроссовки и самую профессиональную на вид рубашку, какая у меня только была, – пыльно-синее поло от «Смарт Эйд» с моим именем, вышитым над кармашком. Эмма решила остаться в своих предвоенных тридцатых: в простом синем платье с поясом из серой ленты и черных туфлях без каблука. Что Эйч велел мне приходить одному, я ей не сказал. Я не хотел отправляться ни на какое задание без нее, так что это только правильно, что она там будет. Сказать, что ее вообще-то не звали… я буду чувствовать себя очень неловко.
Партия, ездившая сегодня в шопинг-молл за нарядами, все еще наряжалась, остальные пока не вернулись из Акра. Ускользнуть незамеченными было нетрудно. В восемь тридцать мы уже ехали в город.
Я надеялся, что понял лаконичные инструкции Эйч. «Обычное место Эйба» могло быть чем угодно, но «его диван» и «его заказ» сразу заставили меня вспомнить одно заведение: ресторан «Мел О’Ди», олдскульную забегаловку на шоссе Ю-Эс-41, где подавали жирные бургеры и жаркое с овощами на еще более олдскульных тарелках с секциями, причем еще с тех времен, когда бог пешком под стол ходил (ну, или с 1936-го, что примерно то же самое). Счастливые воспоминания детства! Это было наше с Эйбом особое место. Я его обожал, но родители бы туда ни за что не пошли (оно было «депрессивное», с «едой для стариков»), так что оно принадлежало только нам с дедом. Мы сидели в одной и той же кабинке с диванами чуть ли не каждый субботний вечер: у меня – сэндвичи с тунцом под расплавленным, почти жидким сыром, у деда – тушеная печенка с луком. Я не был там лет с двенадцати-тринадцати и даже мимо не проезжал, так что оставалось только надеяться, что заведение никуда не делось. Слишком быстро менялся город: большую часть старых кварталов уже снесли, освобождая место для безликих современных торговых центров. Я гнал вперед, слушая радио и барабаня по рулю, чтобы хоть как-то успокоить нервы.
Но вот за дубами показалась и забегаловка. Казалось, что она из последних сил цеплялась за жизнь; парковка была почти пустая, а старая неоновая вывеска местами перегорела.
– Это здесь он хотел с нами встретиться? – спросила Эмма, недоверчиво глядя в лобовое стекло, пока я заруливал на стоянку.
– Уверен процентов на девяносто восемь.
– Блестяще, – она скептически посмотрела на меня.
Мы вошли. Внутри ничего не изменилось. Желтые пластиковые кабинки с диванами, разделенные искусственными растениями, длинная стойка из формики и сифон для газировки. Я озирался по сторонам в поисках кого-нибудь, похожего на Эйча, но заметил только дряхлую пару в углу и какого-то потрепанного дядьку средних лет, цедящего чашку кофе за стойкой.
– Садитесь где хотите! – закричала нам из-за прилавка официантка.
Я повел Эмму в кабинку у окна, где всегда сидели мы с Эйбом. Мы открыли меню.
– Почему оно называется «Мел О’Ди»? – спросила Эмма.
– Наверное, давным-давно это было такое специальное место, из тех, где официанты поют, – предположил я.
К нам пришла официантка – горбатая, в светлом парике, который совершенно не сочетался с ее морщинами. К тому же и макияж у нее был какой-то кривой. На бейджике было написано ее имя: «НОРМА». Я ее сразу узнал: она работала тут еще тогда. Она стащила с носа очки для чтения, поглядела на меня и заулыбалась.
– Так это ты, малыш? – сказала она. – Бог ты мой, а из тебя вышел красавчик.
Она подмигнула Эмме.
– Кстати, о красавчиках, как там твой дед поживает?
– Умер. В этом году.
– Ох, какая жалость, мой сладкий.
Она протянула через стол пятнистую руку и положила ее на мою.
– Так бывает, – сказал я.
– Мне можешь не рассказывать. Мне в следующем году девяносто стукнет.
– Ого. Вот это да!
– Да уж, есть чем гордиться. Почти все, кого я знала, уже склеили ласты. Муж, друзья, брат и две сестры. Иногда я думаю, что эти ваши хорошие гены – просто божье наказание.
Она сверкнула нам вставной челюстью.
– Ну, детки, что будете кушать?
– Кофе, – сказала Эмма.
– Гм… печенку с луком, – сказал я.
Норма поглядела на меня так, словно этот заказ всколыхнул в ней воспоминания юности.
– Точно не бутерброд с тунцом?
– Стараюсь пробовать новое.
– Гм… Ага.
Она подняла палец, ушла, нырнула за стойку и вернулась, держа что-то в руке.
–
Последняя дверь после туалетов была сделана из тяжелого металла, табличка на ней сообщала: «ВХОД ЗАПРЕЩЕН». Я повернул в замке ключ и отпер ее, и нас тут же окутало морозное облако. Ежась от холода, мы вошли внутрь.
Все стены были заняты полками и замороженной едой; с потолка в нас целились сосульки, похожие на шипы Железной Девы.
– Тут никого нет, – сказал я. – Наверное, Норма совсем уже сбрендила.
– Посмотри на пол, – подсказала Эмма.
