Я встал из-за стойки и заорал на него. Оно держало за шею женщину в розовых бигуди: она так кричала, что бигуди разлетались во все стороны. Увидав меня, пустóта отпустила добычу. Женщина упала на бок и поспешно уползла за кабинку с диванами. Ворча и бормоча, чудовище двинулось ко мне. Я покрепче уперся ногами в землю и стал повторять за ним – звук за звуком, – все, что оно говорило, хотя ни слова не понимал.
Оно притормозило, чтобы отбросить с дороги стол. Моя язык, кажется, начавший улавливать тональность пустой речи, ожил и зажил собственной жизнью.
СТОП! ЛЕЧЬ!
Пустóта поколебалась, но потом все-таки шлепнулась на пол.
ЗАКРЫТЬ РОТ!
Три языка закатились обратно в пасть. Я поднял разделочный нож из кучи приборов, валявшихся на полу. Эмма подошла и встала рядом: пламя у нее в ладонях горело высоко и жарко.
НЕ ДВИГАТЬСЯ.
Я видел, как оно извивается, стараясь освободиться от меня, но теперь оно, наконец, было в моей власти, так что оставалось только…
– Ну, хватит!
Голос прозвучал громко и знакомо. Я завертелся, пытаясь понять, кто говорит. Это оказался немолодой мужчина в коричневом костюме, преспокойно сидевший в угловом отсеке – в нашем с Эйбом отсеке, – небрежно положив локоть на стол и наклонившись в мою сторону. Он был единственный, кто остался в ресторане. И, судя по всему, совершенно не боялся.
– Бог ты мой, – сказал он, – а у тебя и правда дедушкин дар.
Он подвинулся на край дивана и встал.
– Теперь, если ты не против, отпусти Горацио… – Он пробормотал что-то вполголоса на языке пустóт, и я почувствовал, как весь мой контроль над чудищем мгновенно испарился. – Я обещал ему горячий ужин, если он будет хорошо себя вести. Правда, парень?
Пустóта вывалила все свои языки, поскакала к нему и уселась у его ног, словно щенок-переросток.
Человек взял со стола стейк и кинул пустóте. Она поймала его на лету и проглотила. Он привстал и начал было вылезать из кабинки, но Эмма шагнула наперерез. Пламя взлетело высоко.
– Ни с места! – рявкнула она.
Он остался сидеть.
– Я друг, а не тварь.
– Тогда почему с тобой пустóта?
– Я теперь никуда не хожу без Горацио. Не хотелось бы кончить, как дедушка вот этого малыша, раз уж я еще могу с этим что-то сделать…
– Вы Эйч, так? – сказал я.
– Он самый, – он указал на свободное место напротив. – Присоединитесь?
– Вы совершенно чокнутый, – не сдержалась Эмма. – Ваша пустóта чуть нас не прикончила!
– Никакой опасности не было, могу вас заверить, – возразил он и снова указал на скамью. – Прошу. У нас всего пять минут до прибытия полиции, а обсудить надо многое.
Я посмотрел на Эмму. Она не расслабилась, но закрыла ладонь, погасив пламя, и опустила руку. Мы пробрались через зал, лавируя между битой посудой и сломанной мебелью, к кабинке, где сидел Эйч. Пустóта уже прикончила стейк и мирно свернулась на полу у его ног. Кажется, даже заснула. Мучительная иголка у меня в животе притупилась, но не исчезла; я вдруг понял, что сила боли напрямую зависит от настроения пустóты. От голодных и агрессивных зверюг больнее, чем от спокойных и довольных.
Мы залезли в кабинку. Эмма – первой, так что ближе всего к пустóте оказался я. Эйч пил что-то из высокого стакана через соломинку, поставив локти на стол. Он был собран и совершенно спокоен.
– Я готов к собеседованию, – сказал я.
Эйч поднял большой палец в знак одобрения и продолжал пить. Он молчал, а я рассматривал его. Лицо его было необычно, по-своему красиво и все изрезано глубокими морщинами; глаза глубоко посажены, взгляд пронзительный. Всклокоченная борода и вязаная безрукавка придавали ему эдакий профессорский вид. Я вспомнил, что видел его фото у Эйба в «Журнале» – он там выглядел почти так же.
Допив, он отодвинул стакан и откинулся на спинку сиденья.
– Коктейль «Рут бир флоут», – пояснил он, удовлетворенно вздохнув. – Еда нынче стала совершенно безвкусная, так что стараюсь пообедать в петле всякий раз, как сюда попадаю.
Он кивнул на несколько тарелок, расставленных на столе.
– Взял тебе стейк в панировке и кусок лаймового пирога. Я бы и вам заказал, мисс Блум, – тут он метнул на меня лукавый взгляд, – да только Джейкобу было велено приходить одному.
– Вам известно, кто я? – спросила Эмма.
– Разумеется. Эйб часто о вас говорил.
Эмма опустила глаза, но не смогла скрыть улыбки.
– Мы с ней – команда, – твердо сказал я. – Мы работаем вместе.
– Это я вижу, – заметил он. – Кстати, вы прошли.
– Чего прошли?
– Собеседование прошли.
Некоторое время я хохотал – так хохочут над тем, что скорее удивительно, чем смешно.
– Так это и было собеседование? Нападение пустóты?
– Ну да, первая его часть. Надо было посмотреть, каков ты в деле.
– И?
– С языком мог бы управляться и получше. И контроль устанавливать побыстрее – тогда многих из этих жертв удалось бы избежать, – он махнул в сторону разбитого окна и официанта, свернувшегося клубком и воющего на капоте «шевроле». – Но ты способный, в этом сомнений нет.
Я, кажется, покраснел от гордости.
– Погоди радоваться. Ты должен еще кое-что узнать.
Я пригасил улыбку.
– Узнать я хочу
– Что дед рассказывал тебе о своей работе?
– Ничего.
