Немногочисленная команда устремилась в направлении к городу. А на берегу, тем временем, произошли интересные события. Если малышка Жанни бегала по берегу и радостно, с чисто детским откровением смеялась и кричала: «Корабль! Корабль наш! Такой красивый!», то взрослые, вместо того, чтобы радоваться, вдруг обнялись, опустились коленями прямо на прибрежный песок и ни с того, ни с сего начали плакать. И чем больше проходило времени, тем сильнее, горче и громче были их рыдания. Маго причитала так, что ее бабье завывание услышали даже люди Уокера, которое за это время отошли довольно-таки на значительное расстояние. Это было настолько неожиданным для них, что они даже на некоторое время остановились и недоуменно переглянулись между собой. Один из матросов пожал плечами:
– Или же я глуп, или же что-то не понимаю. Сдается мне, в таких случаях нужно радоваться, а не плакать. Или я не прав, Мак?
– Да вроде бы и прав… Но кто их знает, этих французов: может это у них так заведено?
– Возможно. Ну, пойдемте, пойдемте.
Путники продолжили свой путь.
– А я что говорил вам, святой отец: когда-нибудь непременно займусь сочинительством. Теперь уж, после всего услышанного, наверняка!
Пастор поправил на голове свою привычную плоскую шляпу, которую внезапно набежавший порыв ветра норовил сорвать с облюбованного места.
– А, что? Узнали что-то необыкновенное?
– Не то слово! Жизнеописание этих людей не просто просится на бумагу. Их просто грех не увековечить. Это не просто занятная история о приключениях и похождениях героев. Это наглядный пример другим, как не нужно сгибаться под ударами судьбы, а бороться за свое счастье, невзирая ни на что. Зло, каким бы оно не казалось всесильным, остается злом и над ним всегда можно одержать верх, стоит только этого сильно захотеть. Нет! Судьбы миссис Штейлы и мистера Уолтера Берлоу совершенно примечательные! Я обязательно напишу об этом книгу! Непременно! Только в старости, когда отойду от дел. Сколько всего навалилось!
Друзья спустились по ступенькам и пошли вдоль дороги, по которой то и дело проезжали кареты, повозки, экипажи.
– Да вы главное не сказали, господин Кросс. Что с этим конвертом в конце-то концов получилось?
Джон улыбнулся.
– Да то, что и следовало ожидать. В завещании Сленсера ведь ясно говорилось: тому, кто доставит эти бумаги Штейле Сиддонс, ну, стало быть госпоже Берлоу, получает третью часть наследства графа. Так оно и вышло. Можете меня поздравить: помимо всего прочего я только что стал владельцем двух фабрик и одной мануфактуры!
– Ого! Не беден был этот Сленсер! А умер…
– Да… Это говорит о том, что деньги, штуковина хотя и не плохая, но все же не главная. Я вот что подумал, я ведь сразу не заметил этот конверт в тетрадке Сленсера, Лежал он между последними, чистыми, страницами, где уже не было записей. Заметил я его много времени спустя. Сам разыскал эту Штейлу Сиддонс, то есть Берлоу. Какая это женщина, святой отец! Я не в том смысле, она ведь мне как мать. Но какой она человек! Я преклоняюсь…
– Вы что-то там начали о тетрадке, конверте…
– Ах да! Так вот. Это как бы моя заслуга, вы здесь вроде бы и не при чем. Но я вот о чем подумал. Все-таки мы вместе были в этой передряге и вместе выкарабкались из нее. Коль мы все так честно и дружно поделили, то и здесь не грех соблюсти ту же традицию. Как вы отнесетесь к тому, если я мануфактуру Сленсера переоформлю на вас? А?!
Пастор почесал затылок.
– Да как… Не знаю… Начну, наверное, отказываться: ну что вы, мол, нет-нет, вы излишне добры…
– А! Ну раз вы отказываетесь…
– Нет-нет! Я хотел сказать, что было бы просто свинством с моей стороны ответить отказом на этот порыв души. Чтобы вас не обидеть…
– Да я вообще-то не обидчивый…
Оба рассмеялись и продолжили свой путь.
– Вы знаете, господин Кросс, я уже и не помню, кто из нас кого научил такой манере разговора.
– Да я, признаться, уж и сам не помню. Наверное, узнаем об этом из моей будущей книги, где я опишу и наши похождения.
Пастор поправил свою шляпу.
– Логично, логично.
– Кстати, святой отец! А на что вы хотите потратить свою часть денег, если не секрет, конечно. А возможно, и уже потратили?
– Да нет, конечно, я пока размышляю. Дела господни думаю пока оставить, пусть уж не гневится на меня Всевышний. Думаю открыть свой кабачок, или таверну…
– Где любой желающий сможет угощаться чесночными клецками, да этими, как их, трюфелями.
– Да, вы почти угадали.
– А, что! Тоже дело! Это тоже свой бизнес. Только у вас столько денег, можно было бы начать все с таким размахом! На них можно было приобрести десяток кабаков. Ну да дело ваше, святой отец. Ладно об этом! Я вот о чем подумал. Помните, там на острове, мы в честь нашей удачи пропустили по кружке винца. Вы не помните, что мы пили?
– Кажется, бургундское.
– А не пропустить ли нам и сейчас по кружечке в честь общего благополучного исхода этого Великого приключения?!
– А что?! Это дело!
– Идем?
– Конечно!
– Только с условием: закусывать будем клецками.
