Так что все в офисе привыкли к ее вечно нахмуренным бровям и поджатым губам и старались вообще не обращать внимания.
Но сейчас я вспоминаю, что примерно за неделю до описываемых событий Аглая изменилась. Раньше она сидела за своим столом и работала, углубившись в карты, чертежи и распечатки. Она в нашей фирме отвечает за архив.
В последнюю неделю, однако, она стала непривычно задумчива, ее можно было увидеть застывшей на месте, смотрящей куда-то в пространство.
Такое поведение было для нее нехарактерно, но никому, естественно, не приходило в голову спросить у нее, как дела и не случилось ли чего. Можно на такое нарваться… И выражать свое прямое мнение она перестала, просто молчала, глядя в сторону. Да если честно, кофе вообще не пила, а на обед она и раньше с нами не ходила.
А потом она вообще не пришла в офис.
В первый день мы осознали это только к обеду. На второй день мы поняли, что Аглая Михайловна заболела и что у нас впереди есть неделя покоя. Правда, раньше она никогда не болела.
На третий день явилась Татьяна из бухгалтерии и поинтересовалась, где Аглая, потому что нужно же что-то ставить в ведомости учета рабочего времени. Мобильный Аглаи не отвечал, городского телефона у нее не было, так что на следующий день начальник вызвал меня в кабинет и велел ехать по адресу. Пыталась я отмазаться, но не вышло. Впрочем, про это я уже говорила.
И вот теперь стою тут перед чужой дверью, и ясно, что приехала я сюда зря.
Для очистки совести я еще раз позвонила — с тем же самым результатом, то есть без него. Трель звонка раскатилась за дверью, но никто на нее не отозвался.
Все, еду прочь отсюда… пускай шеф сам разбирается с Аглаей, а мне это уже надоело.
Так надоело, что напоследок я в сердцах изо всей силы ударила по двери кулаком…
И от этого удара дверь приоткрылась.
То есть, как выяснилось, она не была заперта, только слегка прикрыта…
А вот это уже показалось мне странным.
В душе моей шевельнулось какое-то нехорошее предчувствие. Какой-то внутренний голос говорил мне, что, хоть дверь и открыта, нельзя входить в эту квартиру. Как раз особенно потому, что дверь открыта. Нужно быстрее уходить отсюда…
С другой стороны, конечно, я не испытывала к Аглае Михайловне никаких теплых чувств, но все же она живой человек, к тому же знакомый… что, если она лежит в квартире больная, не может встать или даже подать голос… Телефон разрядился, а ей не встать… Но почему тогда дверь открыта?
В голове всплыла история из какого-то сериала. Там героиня решила покончить жизнь самоубийством, позвонила бывшему мужу, вскрыла себе вены в ванной, а дверь оставила открытой, чтобы он ее нашел. А он попал в пробку, в общем, подзадержался в дороге, так что баба реально чуть концы не отдала. Но после того как провалялась в больнице пару месяцев, оставила мысль о самоубийстве, поумнела, в общем.
Но вот хоть убейте меня, но не могу представить, что Аглая Михайловна такое устроила! Нет, что-то и правда случилось, нужно идти в квартиру.
Но то же предчувствие говорило мне, что ничем хорошим это не кончится. Однако я отодвинула это предчувствие подальше, открыла дверь и вошла в прихожую, на всякий случай громко проговорив:
— Аглая Михайловна, вы дома? Это Катя Королькова с работы! У вас дверь открыта, так что я войду…
И опять ответом мне было молчание. Ну, просто никаких звуков не слышно: дверь не скрипнет, вода из крана не капнет, холодильник не заурчит.
Неприятное предчувствие стало еще сильнее, но я его преодолела и тихонько двинулась вперед.
Надо же разобраться, в чем тут дело…
В конце концов, дверь открыта, так что Аглая Михайловна, скорее всего, дома…
Я отогнала от себя мысль, что могу увидеть сейчас распростертое тело на полу, и преодолела прихожую — медленно и осторожно, как минное поле, — заглянула в первую дверь…
За этой дверью была кухня. Большая такая кухня с высокими шкафчиками до потолка, а потолки в этой квартире были высокие — старый дом, раньше так строили.
Шкафчики были далеко не новые, однако относительно чистые. И мойка тоже чистая, не заваленная грязной посудой, чего я терпеть не могу. Я-то сама хозяйка так себе, если честно, не терплю только грязную посуду и незастеленную постель днем.
Стол и стулья были деревянные, по виду тяжелые и прочные — впрочем, я не проверяла.
На столе стояла чашка кофе с молоком, рядом с ней, на тарелочке, — надкушенный бутерброд с сыром.
Кофе в чашке еще не успел остыть — над ним поднимался чуть заметный пар.
Значит, Аглая только что была здесь…
Я снова окликнула ее — но отчего-то на этот раз тихо, вполголоса, как будто боялась кого-то потревожить… Хотя квартира большая, мало ли где хозяйка находится…
Выйдя из кухни, я вошла в следующую дверь.
Здесь была жилая комната.
Самая обычная обстановка — диван, два кресла, обеденный стол, сервант, книжный шкаф…
Большое высокое окно было полузакрыто плотной тяжелой бежевой шторой.
