Машина слегка повернула свой колпак в сторону экипажа, и у писателя возникло тревожное ощущение, что эта штука их рассматривает. Его подозрения подтвердились, когда через какую-то секунду машина слегка изменила курс, чтобы приблизиться к шоссе. По резкому толчку, сотрясшему экипаж, он понял, что Мюррей тоже все видел и теперь пытался добиться преимущества, еще сильнее нахлестывая лошадей. Уэллс проглотил слюну и, так же как Эмма, вцепился в сиденье, чтобы не вывалиться на дорогу из-за ужасной тряски. Через заднее окошко он увидел, как одна из ног треножника показалась из кювета и встала на шоссе. Затем, волоча за собой куски расщепленных сосен, к ней присоединились остальные две. Прочно утвердившись на трех ногах, машина начала преследовать экипаж. Ее скачки раздавались в ночи как раскаты грома. У Уэллса бешено забилось сердце, когда он увидел, как в верхней части машины странный аппарат, испускавший тепловой луч, начал знакомые движения кобры, прицеливаясь.
— Эта штуковина собирается выстрелить в нас! — крикнул он и, схватив за плечи девушку, заставил ее лечь на пол экипажа. — Пригнитесь!
В это мгновение в паре метров от них, с правой стороны, раздался мощный взрыв, и ударная волна подбросила их с такой силой, что колеса экипажа отделились от земли, а затем с треском опустились на дорогу, едва не развалившись. Стараясь удержать равновесие, что было нелегко, так как экипаж мотало из стороны в сторону, Уэллс задался вопросом, сидит ли Мюррей по-прежнему на козлах или же свалился оттуда и теперь они едут в экипаже, которым никто не управляет. Через окошко он увидел небольшой кратер, образовавшийся после взрыва на обочине шоссе, причем большая часть вереска, росшего в кювете, была объята пламенем. Треножник продолжал приближаться зловещими прыжками, так что расстояние между ними сократилось. В это мгновение экипаж резко остановился, и Уэллс по инерции опрокинулся спиной на неподвижное тело Клейтона. Он заметил, что экипаж меняет курс. В недоумении Уэллс высунул голову в окошко и обнаружил, что Мюррей направил лошадей прямо на треножник.
— Какого черта ты затеял? — крикнул он ему.
Ответом стало щелканье кнута, и лошади помчались.
— Ты сошел с ума, Гиллиам! — вновь крикнул писатель.
— Я уверен, что эта штуковина не способна поворачивать так быстро, как мы! — услышал он ответ миллионера сквозь жуткое громыханье колес.
Уэллс понял, что Мюррей собирается проскочить под исполинским механизмом, как под мостом.
— О боже… Да он спятил… — прошептал писатель, видя, что треножник остановился, чтобы прицелиться в упор. — Уэллс втянул голову внутрь и с силой обнял девушку. — Он хочет проехать между ногами… — объяснил он ей сдавленным от страха голосом.
— Что? — шепотом переспросила она.
— Это безумие…
Эмма в отчаянии прильнула к нему, и Уэллс в полной мере ощутил ее хрупкость, ее тепло, ее аромат, ее формы, отпечатавшиеся на его податливом теле, и пожалел, что единственная возможность для такого человека, как он, обнять такую женщину, как она, связана с их бегством от марсиан. Правда, это была лишь мимолетная мысль, совершенно неуместная сейчас. Но пока смерть не приходила, в течение этой горстки секунд, на которую их жизни продлились вопреки всякой логике, у Уэллса оставалось время, чтобы признать, что ситуация, в которой они находились, могла превратить человека не только в героя или труса, но и в безумца.
И пока сердце этого Уэллса замирало от страха, сердце другого Уэллса, о существовании которого первый даже не подозревал, билось спокойно, словно исполняло нежную мелодию на ксилофоне, потому что руководимое им вторжение развивалось согласно намеченному плану. Через пару часов треножники подойдут к воротам Лондона, где их поджидает британская армия, храбро и решительно выстроившаяся вместе со своими орудиями «Максим» только для того, чтобы погибнуть от могучей и невообразимой силы, которая уничтожит ее солдат как тараканов. И другой Уэллс улыбнулся при мысли о грядущей бойне и взглянул на карту планеты, висевшую на стене его кабинета.
