Священник Джероне Бреннер, возглавлявший небольшой приход в Мэрилебоне, озабоченно глянул на себя в зеркало, висевшее в ризнице. Он уже тщательно побрился, с помощью туалетной воды пригладил свою непокорную седую шевелюру, выверенным до миллиметра движением поправил брыжи, на совесть почистил щеткой сутану, действуя медленно и торжественно, словно служил литургию, которую ему никто не заказывал, но которой требовала сама торжественность ситуации. Он облегченно вздохнул, убедившись, что морщины, избороздившие его иссохшее лицо, придают ему скорее величественный, нежели дряхлый вид, и что хотя присвоенное им тело выглядело весьма изношенным и тщедушным, зато пара темно-голубых глаз вызывала восхищение у ему подобных, в особенности у дам. В ваших глазах заключено небо, которое вы обещаете, святой отец, сказала однажды его прихожанка, не ведавшая, какие существа населяли его небо, хотя, к сожалению, ни одно из них не имело ранга божества, как бы ни хотелось ему иногда думать, что его раса воплощает собой богов, которым молятся земляне. Но будь так, они не собирались бы истреблять землян, подумал он. Никакой бог не обращается подобным образом со своими поклонниками. Он закончил причесываться и направился ко входу в ризницу, надеясь, что его вид удовлетворит Посланника.
— Добрый день, отец Бреннер. Или вы предпочтете наконец-то вновь носить древнее имя вашего рода?
Голос долетел к нему от двери, где вырисовывался силуэт человека, который рассматривал его, засунув руки в карманы брюк. Облик, который избрал для себя Посланник, обескуражил его, потому что речь шла не о каком-то безымянном типе, а о личности, которую любой образованный читатель, к каковым он принадлежал, мог узнать.
— Должен признаться, господин, что по прошествии пяти поколений, мы, потомки первых колонистов, даже между собой пользуемся земными языком и именами. Боюсь, что, когда настанет счастливый момент, нам будет трудновато снова привыкнуть к нашему древнему и любимому языку, несмотря на то, что мы торжественно передавали его от родителей к детям, так же как древние и мудрые знания нашей расы, — ответил священник.
Но я должен предупредить вас, что отец Бреннер не просто произнес эти слова, наклонив голову и сложив ладони над макушкой в виде треугольника, что могло показаться нам смешным, однако так представители его расы издавна выражали свое уважение. Он к тому же говорил на своем собственном древнем языке, и если бы в этот момент в ризнице находился кто-нибудь из людей, он услышал бы всего лишь хаотическую симфонию, состоящую из каркающих, свистящих и воющих звуков, которые я из боязни ранить ваш слух решил не воспроизводить.
— Я знаю, как трудно голосовым связкам людей справиться со звуками нашего языка, отец, — великодушно заметил Посланник. — Если не возражаете, мы можем общаться на языке землян, и на этом же языке я произнесу приветственную речь для наших братьев.
— Большое спасибо за ваше понимание, господин, — ответил священник, стараясь, чтобы его голос не дрогнул от волнения и тем более от страха. Он изменил свою позу и пошел навстречу Посланнику, с некоторым смущением протягивая ему руку, ибо понимал, что такой обычай здороваться может показаться тому экстравагантным и чересчур интимным. — Добро пожаловать на Землю, господин.
Посланник молча разглядывал его, насмешливо улыбаясь.
— Спасибо, святой отец, — сказал он после паузы и сделал шаг навстречу священнику, чтобы пожать протянутую руку. — Боюсь, что я еще не привык к земным обычаям. Хотя теперь это не так важно, поскольку изучать их уже нет никакого резона, вы не находите?
На протяжении нескольких секунд Посланник не выпускал руку священника из своей и продолжал вглядываться в него, словно призывая оспорить свое последнее утверждение. А когда наконец отпустил ее, отец Бреннер, немного обеспокоенный тоном высокомерного превосходства, что прозвучал в речи Посланника, откашлялся и постарался следовать плану, который он наметил как гостеприимный британец.
— Не хотите ли чашку чаю? — предложил он. — Этот напиток здесь очень распространен, и я уверяю вас, что телу, которое вы занимаете, он придаст заряд бодрости.
— Разумеется, святой отец, — с улыбкой ответил Посланник. — Почему бы не насладиться местными привычками перед тем, как их уничтожить?
От его слов по спине священника пробежал холодок. Похоже, Посланник был намерен постоянно напоминать ему, что все, что было ему знакомо, все, что его окружало и что он любил больше, чем собственный мир, в считанные дни перестанет существовать. Да, тому, кто находился перед ним, было поручено уничтожить единственный мир, который Бреннер хранил в своей памяти, более того, он имел наглость презирать этот мир, заранее исключая, что он стоит того, чтобы оплакивать его разрушение.
— Идите за мной, — сказал он, стараясь не показать своей удрученности, ибо, по сути дела, находился здесь для того, чтобы облегчить работу Посланнику.
