Что касается твоей карты, твоя сущность была помещена внутрь артефакта, который имел изначальную матрицу духовного бойца. Ты заполнил область, отвечающую за самосознание существа, а все остальное дал тебе изначальный образ — это тело, его рефлексы, определенные навыки, присущие духовникам. Если ты попробуешь напасть на кого-то, то поймешь, как это сделать наилучшим образом с помощью полученных от карты способностей. Ты все сейчас понял?
Новая информация ломала привычное мироздание и никак не хотела усваиваться, вызывая отторжение. В процессе короткого рассказа я представил, что нахожусь в компьютерной игре с полным погружением и надо воспринимать местный лор как данность. Такой вывих логики неожиданно помог и позволил начать критически оценивать новости, не тратя драгоценное время на рефлексию.
— Почти все, — ответил я, изучая собеседника. — У меня есть вопросы.
— Задавай, — небрежно махнул рукой Синдор, почесывая пятку другой.
Я осторожно сформулировал вопрос, понял, что боль не собирается приходить и произнес его вслух:
— Меня спас Риндор ар Говш, почему я служу не ему?
Мне было необходимо попытаться переговорить человеком, который был в моем мире и узнать, как можно вернуться назад или сообщить семье о себе. Сделать хоть что-то, что позволит удержать связь с прошлым, которое осталось позади.
— Контракт заключается с картой, карты можно передавать призывателям, твою карту владетель империи Говшан подарил своему племяннику. Все просто.
Я не рискнул дальше спрашивать, как попасть обратно в мой мир, потому что помнил слова старика о том, что прошлое надо отбросить и ясно видел его выдающееся пренебрежение ко мне. Решил уже было узнать, какая служба меня ждет, но вовремя остановился. С ней я познакомлюсь в любом случае, а вот информацию об окружающем могу не получить. Поэтому на ходу сменил вопрос:
— После… контракта, — запнулся, выискивая определение, — я оказался нигде. Времени не было, меня не существовала, а затем я сразу появился здесь. Пропал опять и вновь увидел это место, но уже вечером. Что со мной?
— Сначала тебя перенесло в карту и слило с образом внутри нее. Затем тебя вызвал твой новый господин — Аландор ар Говш. Он вернул тебя назад в карту, после чего вызвал снова и передал мне на обучение. Кстати, времени у тебя немного, поэтому поторопись. Если понадобится обучать второй раз, то будешь наказан своим господином, — на последнем предложении старик с удовольствием захихикал, исторгая из нутра мерзкие звуки.
— Сколько времени прошло, как я попала в карту?
— Не знаю. Ее подарили Аландору ар Говшу сегодня утром, а как давно ты в ней, знает только его дядя.
— Я смогу поговорить с Риндором ар Говшем?
— Ты? — хохотнул Синдор. — Ну явно не на первом круге. Служи хорошо и сможешь попросить о чем-нибудь.
— Откуда вы знаете русский? — попытался выйти на информацию о возвращении назад с другой стороны.
— Русский? Ааа… Ты про свой дикарский бубнеж. Не знаю я такой ерунды, придумал тоже. Я использовал карту, которая дала мне возможность понимания языков и разговора на них. Ты ж не знаешь нормальных наречий, идиот.
Еще одна возможность растаяла. Я понял, что если продолжу думать в этом направлении, то никакие представление об игре не помогут и я сорвусь, поэтому с гигантским усилием отодвинул мысли о доме.
— Сколько работает карта? Сколько я буду жить?
— А! Наконец-то хороший вопрос, — аж разулыбался старик. — Могу тебя порадовать, жить ты будешь до тех пор, пока цела твоя карта. А разрушить этот артефакт сложно и ради тебя никто этим заморачиваться не станет. Поэтому, вечность — вот твой ответ.
— Вечность? — удивился я.
— Ага, — еще сильнее растянул улыбку Синдор.
— А если я погибну?
— Да не переживай, дух вернется в карту и возродишься при следующем призыве, — снисходительно пояснил призыватель.
Вот на этом месте я испугался. Все прошлые проблемы показались ерундой, не стоящей внимания. При одной мысли о том, что я миллионы лет буду выполнять чьи-то приказы, существовать в безвременье или просто жить, меня охватил ужас. К своему возрасту я четко понимал, что вечная жизнь не для людей, а уж количество страданий, которое наберется за это время нельзя описать. Старик продолжил свою мысль:
— Конечно, иногда одушевленные, как ты, не ценят чести служить призывателям и настолько невыносимы, что хозяин карты стирает их дух. Остается артефакт с неодушевленным образом, который можно использовать дальше. Идиоты, променявшие вечную жизнь и здоровье на глупость и строптивость!
Синдор непроизвольно сказал важную вещь — я смогу заставить владельца карты убить меня, а сам старик вообще считает бесконечную жизнь преимуществом, а не наказанием. Услышав это, я смог обуздать свои чувства, не позволил страху перед бездной отразиться на лице и сменил тему:
— Много ли есть призывателей?
