– А вот увидишь как! – зло ответил Нильсен и, вызывая караул, стукнул кулаком по деревянной переборке…
Десятка четыре татар, держась плотной кучкой, шли о двуконь по наезженной сакме. Кругом до самого горизонта расстилалась бескрайняя степь, сплошь покрытая уже пошедшим в рост разнотравьем. Впереди всех скакал поджарый, но уже в летах всадник, чей вид заметно отличался от облика остальных татар. Одет он был в парчовый халат с шитыми золотом отворотами, и на голове у него красовался не обычный татарский малахай, а турецкий тюрбан, со свешивающейся сзади шёлковой пелериной, до плеч закрывавшей шею.
Это была татарская разведка, высланная осмотреть подходы к Главному броду. Султан турецкий, обеспокоенный усилением Московии, требовал от крымского хана сведений, да и сам хан, соскучившись по ясырю, был не прочь, как в прежние времена, пойти набегом.
Татары уже давненько покинули своё становище, однако степь кругом всё время оставалась безлюдной, и только стайки птиц, спугнутые конским топотом, то и дело вспархивали из травы. Вдобавок солнце по летнему времени стояло в зените, и начиналась жара.
Царивший кругом покой действовал успокаивающе, а потому уже начавшие прямо в седле мало-мало клевать носом всадники не сразу приметили над замаячившим впереди курганом струйку дыма, и лишь когда там поднялся тёмный, хорошо видимый столб, один из татар выкрикнул:
– Сигнал!..
Ехавший первым старший тут же встрепенулся, гикнул, и охваченные азартом конники сразу понеслись вскачь, но когда татары одолели подъём, они увидели, как на верхней площадке поставленной здесь сторожевой вежи полыхает дымный костёр, но кругом нет ни души, и только свежевзрытая конскими копытами земля говорила, что казачий дозор успел скрыться.
– Клятые гяуры… – пробормотал себе под нос старший. – Год назад до их казачьих постов был ещё целый день пути.
Потом, малое время покрутившись возле вежи, он вгляделся и, вроде бы заметив вдалеке убегавших казаков, крикнул:
– Догнать!..
Длившаяся довольно долго погоня оказалась напрасной, но только когда взмыленные кони начали заметно сдавать, старший наказал прекратить скачку. Давая лошадям отдых, татары поехали шагом, но теперь, осознав, что казаки где-то рядом, все напряжённо озирались по сторонам.
Впрочем, врага нигде не было видно, но зато в знойном мареве нарисовалась цепочка холмов – верный признак того, что разведка приближается к цели. Где-то здесь сакма должна была свернуть прямо к Главному броду, и оставалось проехать совсем немного, чтобы оказаться возле реки.
Старший знал, что где-то там, впереди, должен быть сторожевой пост московитов, и поначалу рассчитывал напасть врасплох, чтобы, захватив пленных, раздобыть нужные сведения. Правда, теперь, после сигнала с казачьей вежи, московиты, конечно же, настороже, но рискнуть стоило. Дело в том, что на самом деле старший был не татарином, а агой[80], доверенным лицом султана, и, решив выяснить всё до конца, он приказал ехать дальше.
Когда до череды холмов осталось всего несколько вёрст, старший, остановив всех, выслал трёх человек осмотреть брод. Сам же, отъехав от остальных шагов на тридцать, придержал коня и задумался. Правда, надумать что-либо турок не успел. Посланные к реке татары вернулись неожиданно быстро и, перебивая друг друга, доложили, что сторожевого поста у брода нет, а есть крепость.
В то, что такое может быть, ага не поверил. Скорее всего, московиты просто укрепили пост… Молча выслушав посланцев, ага тронул коня и вскоре всё увидал сам. Да, на той стороне реки, действительно, уже стояли стена и две башни, но кругом не было ни души, и, посчитав укрепление пустым, ага приказал перейти брод. Но едва первые всадники добрались всего лишь до середины реки, как из казавшейся ещё неготовой крепости загремели выстрелы.
Ага с неподдельным ужасом смотрел на окутавшуюся дымом стену. Уже установленные на ней пушки всё грохотали, и ядра били по воде, поднимая белопенные фонтаны среди метнувшихся назад всадников. И уже кое-кто из них, вздув пузырём бешмет, безжизненно сплывал по течению.
Внезапно из скрытой от глаз молодой порослью левады вырвалось до полусотни казаков, и они, уставя пики, с гиканьем устремились на татар. Те же только-только выбравшиеся из реки и ошалевшие от обстрела, не слушая, что-то им кричавшего турка, нахлёстывая лошадей, понеслись прочь.
Сколько времени длилась дикая скачка, ага, мчавшийся первым, вспомнить не мог. Да и оглянулся он лишь тогда, когда его взмыленный конь сбился с шага. Увидев следовавших за ним татар, ага понял, что в результате этой внезапной стычки от Главного брода ушла едва половина. Кого побило при попытке одолеть брод, кого догнали и зарубили казаки, а кого и, повязав своим же волосяным арканом, они же наверняка увели в плен.
