Ивану Ваге дважды повторять не пришлось, и через малое время, оставив так и не сумевший толком сманеврировать флейт у края ледяного поля, коч, уходя всё дальше, скрылся за торосами…
Петер Вальд миновал Мясницкие ворота Белого города и в который раз опасливо глянул по сторонам. Всю дорогу ему казалось, что за ним кто-то следит и вот-вот бдительные царские слуги бросятся на него, чтобы первым делом отобрать завёрнутый в голландское полотно свиток.
Что будет потом, если его схватят, Петер боялся даже подумать и оттого, чем ближе подходил к дому посланника, тем всё чаще начинал озираться. Однако, несмотря на неотступно преследующий Вальда страх, он, осознав всю значимость недавней встречи в кабаке, испытывал некую гордость.
Тогда, заполучив наконец свиток, он, от радости не чуя под собой ног, помчался к Мансфельду, и там они, разложивши на столе добытую столь опасными путями карту, вдвоём принялись её рассматривать. Вне сомнения, она была подлинная. Об этом говорили и витиеватая вязь сверху чертежа, и два расположенных рядом с ней клейма, украшенные гербами Московии.
Убедившись в подлинности-таки раздобытого ими Большого Чертежа, иноземцы стали тщательно сопоставлять всё, что им было известно о Московии, с пометками на карте. Конечно, сразу за Каменным поясом городов и селений имелось гораздо меньше, но о них негоцианты, по крайней мере, слышали, а сейчас Мансфельда и Вальда поразило другое.
Глядя на развёрнутый свиток, они впервые могли зримо представить себе, насколько велика Московия. В том, что это так, особых сомнений не было. Интересуясь торговыми путями, они знали, сколько времени надо, чтобы попасть хотя бы в ту же Кяхту, откуда везли чай, и если раньше долгий срок доставки объясняли трудностями пути, то теперь было ясно: расстояния в Московии несоизмеримы с европейскими.
Правда, Мансфельд обратил внимание на то, что самых главных торговых путей на карте нет вовсе, но зато желанный путь в Китай обозначился точно. К тому же, судя по карте, он всё время шёл морем, и, значит, корабли из Европы могли пройти свободно. Надо только выяснить, все ли острова Студёного моря есть на карте и как далеко от берега летом уходят льды…
Сейчас Мансфельд ждал Вальда у ворот шведского посольства, и едва Петер приблизился, как Гуго в сердцах стал выговаривать ему:
– Почему шёл так долго?.. Я тут жду, жду…
– Понимаешь, – начал оправдываться Петер. – Чего-то тревожно мне, будто кто-то всё время следит…
– Тревожно ему… – рассердился Гуго. – Это у меня тревожно…
– А что такое? – забеспокоился Петер.
– А то… – зачем-то глянув по сторонам, пояснил Мансфельд. – Я думал, тот второй, что с тобой в кабаке был, мой подьячий, а его, как оказалось, в приказе нет.
– Ну, правильно. – Петер пожал плечами. – Я спрашивал, мне сказали, что его в Польшу толмачом отправили…
– В Польшу?.. – переспросил Гуго. – Странно, он же из Разрядного приказа…
– А подьячий-то тебе зачем понадобился? – насторожился Петер.
– Да ты понимаешь, – пояснил Гуго, – он же был, когда карту привезли, и сказал, будто к ней ещё некая Роспись есть. Я и подумал, раз копию карты сделали, может, и копию Росписи достать удастся…
– Ну, захотел… Пока хватит того, что эта карта у нас есть. Пошли уже, знаешь, как посол обрадуется? – заверил Мансфельда Петер и требовательно звякнул кольцом бокового входа.
Однако, против ожидания, посол гере Кронеман встретил их холодно. Раньше он неоднократно напоминал Гуго и Петеру, что, по его мнению, дело с Большим Чертежом слишком затягивается и может оказаться безрезультатным. Теперь посол, похоже, решил, что его конфиденты опять пришли сообщить о новой задержке, и явно собрался учинить им добрую выволочку.
Однако, когда Петер Вальд без лишних слов развернул полотно и выложил перед послом карту, гере Кронеман буквально растаял. Какое-то время он восхищённо рассматривал красочные клейма, потом отыскивал на карте знакомые названия, затем поводил пальцем по возможным караванным путям и наконец удостоил своих конфидентов заслуженной похвалы:
– Молодцы… – И тут же, согнав улыбку с лица, деловито уточнил: – А сколько вы заплатили этим подьячим?
Петер Вальд открыл было рот, чтобы назвать точную цифру в сорок гульденов, но Мансфельд неожиданно опередил его, уверенно заявив:
– Восемьдесят гульденов, гере посол.
Петер бросил недоумённый взгляд на Мансфельда, но тот сделал страшные глаза, и Вальд промолчал. В конечном счёте, восемьдесят гульденов лучше, чем сорок. Судя по всему, сумма показалась гере послу явно чрезмерной, он подозрительно глянул на оказавшуюся столь дорогой карту, а потом, низко склонившись, начал зачем-то пристально изучать очертания берегов Студёного моря.
Наконец он оторвался от карты и поочерёдно с неким сомнением посмотрел на Вальда и Мансфельда:
– А вы уверены, что эта карта верна?.. Как-то не верится, чтобы Московия могла занять столько земли…
Конфиденты переглянулись, и Гуго, сделав шаг вперёд, сказал:
