– По тому, что мы знаем, можно считать, что так. Конечно, как нам удалось выяснить, там, в Сибири, очень неспокойно. Местные племена делают набеги на новые остроги московитов, но таких крепостей становится всё больше, и раз они сделали свой Большой Чертёж, то…
Мансфельд не договорил, но гере Кронеман, поняв, что имел в виду Гуго, снова всмотрелся в карту и довольно потёр руки.
– Да, теперь наши корабли смогут идти Студёным морем свободно…
Оба конфидента дружно кивнули, причём они даже не удивились, что их мысли так точно совпали с выводом гере посла…
Матвей Реутов, съёжившись, сидел на облучке и тоскливо поглядывал на ярко освещённые окна. Сюда, в гости к ясновельможному пану Чарнецкому, пан Яшунський, к которому после наезда попал Матвей, как и другие приглашённые, подъехал ещё засветло, но идти на поварню вместе с кучерами и форейторами бывший подьячий посчитал для себя зазорным.
Он понимал, что его вовсе не случайно привезли сюда, и питал надежду, что ожидаемая встреча принесёт удачу. Однако чем дольше он одиноко сидел на облучке, тем настроение у Матвея становилось хуже, и он уже начал побаиваться, что его вовсе не позовут к ясновельможному пану.
А тем временем в палаце, на окна которого выжидательно смотрел Матвей, громыхал бал. Там беспрерывно звучала музыка, и на открытую веранду, чтобы подышать свежим воздухом, а может, просто отдохнуть или полюбезничать с заезжей панной, то и дело выходил кто-нибудь из гостей.
Глядя на эту веранду, Матвей зримо представлял себе, как те паны с веранды, вернувшись в зал, будут под бравурную музыку чинно выступать в «польском» или, звеня шпорами и придерживая рукой ещё дедовские сабли, начнут отплясывать знаменитую мазурку.
Надо сказать, Матвей отлично понимал, что пока в такой притягательной танцевальной зале ему делать нечего, потому что его, московитского приблуду, да ещё вдобавок и без гроша в кармане, туда просто не пустят. Однако беглый подьячий надеялся, что вельможные паны заинтересуются им, и уж тогда…
В который раз подумав об этом, Матвей сокрушённо вздохнул. Ах, если бы у него были деньги… Те, что он успел прихватить впопыхах, заскочив домой, давно кончились, да и для жизни в здешних местах их было мало, а вот если бы удалось достать карту-то… Но об этом теперь не стоило даже вспоминать.
Устраиваясь поудобнее, Матвей завозился на облучке и вдруг совсем рядом услышал, как кто-то заплетающимся языком пробубнил:
– Цо, все чекаешь?.. Ну чекай, чекай…[87]
Матвей обернулся и увидел панского кучера. Судя по всему, тот был вдрызг пьян и теперь жаждал общения. Скорее всего, это так и было, потому что, не ожидая ответа, кучер качнулся и, чтобы не упасть, ухватился обеими руками за поручень и сбивчиво заговорил:
– Ну скажи, чего ты не пошёл с нами в поварню?.. Там угощение знатное нам вынесли… Опять же, чего тебе на облучке сидеть, пошёл бы в форейторы…
– В форейторы?.. – удивился Матвей. – Почему?
– Я чув[88]. – Кучер ухватил Матвея за рукав. – Пани дивувалась, что ты, как от наезда тикали, один карету держать мог.
– Я не карету держал, – сердито буркнул Матвей. – Я сам там держался…
– Ну да, мы там так гнали, что и колёса поотлетать могли… – согласился кучер и дёрнул Матвея. – Чего тут торчать, пошли к нам на поварню…
– Не, я тут посижу, – отказался Матвей.
– Ну тогда сиди… – Кучер отшатнулся и, сделав пару неверных шагов, кинул через плечо: – Зря сидишь, паны наши уже давно заздравные чаши пьют…
Проводив взглядом уходившего назад на поварню кучера и отогнав желание уйти вместе с ним, Матвей получше опёрся на спинку сиденья и, коротая время, прикрыл глаза. Он уже было начал клевать носом, когда его тряханули за плечо.
– То ты есть подьячий из Московии?
– Я… – сквозь полудрёму отозвался Матвей и, разглядев рядом пахолка[89], встрепенулся: – Я из Московии.
– Ну то ходзь[90]. Панство тебя видеть желает. – И, не дожидаясь, пока Матвей слезет с облучка, пахолок зашагал к палацу.
Пахолок привёл Матвея в богато обставленную комнату, где сидели четверо, судя по виду, весьма важных панов. Одного из них Матвей знал. Это был пан Яшунський, тот, что зачем-то привёз его сюда и в усадьбу которого подьячий не так давно прикатил, стоя на запятках кареты.
Кто были трое других, Матвей не знал и мог различить их лишь по облику. Один – тучный багроволицый здоровяк, второй подстать ему – дебелый и пышноусый, одетые, как и пан Яшунський, в польские кунтуши, вальяжно развалились в креслах. Зато третий, самый пожилой, имел этакую дуэлянтскую бородку и был не в кунтуше, а во французском кафтане с позументами. И ещё перед ним на столике стояла чашечка с каким-то напитком, дивный аромат которого был так силён, что его уловил даже так и оставшийся стоять у двери Матвей.
Какое-то время все они изучающе смотрели на Реутова, прежде чем пожилой, явно смакуя, отпил что-то из своей чашечки и спросил:
– Так это ты подьячий из Московии?
– Я, – поспешно кивнул Матвей и уточнил: – Подьячий Разрядного приказа.
– И зачем сюда подался? – пожилой изящным жестом отставил свою чашечку.
