– Теперь уразумел… – понимающе протянул боярин и стал внимательно следить, как дьяк не спеша сворачивает обманную карту в тугой свиток…
Пока крытый возок катил по Белому городу, сидевший в нём боярин Василий прикидывал, как ловчее переговорить с Прютцем, и тут весьма кстати вспомнил, что секретарь хвастался, обещая даже показать некую вещицу, коя, по его словам, могла заинтересовать любого из московитов. Что это такое, и впрямь знать хотелось, и боярин без колебаний приказал остановиться у ворот свейского посольства.
Боярину Василию повезло. Посол гере Кронеман куда-то отлучился, но секретарь был на месте, и боярин, прихватив с собой свиток, незамедлительно отправился к нему. Прютц встретил гостя весьма радостно и, усадив в гнутое фряжское кресло, первым делом поинтересовался:
– Чем могу?..
– Да вот, ехал мимо и вспомнил про вещицу, о коей намедни речь шла. Решил зайти посмотреть, – с самым честным видом сообщил цель прихода боярин.
– Ах, это… – секретарь мило улыбнулся. – Сей момент…
Прютц вскочил с места, достал из поставца полированную шкатулку и, поставив её перед боярином, открыл крышку. В середине шкатулки что-то щёлкнуло, и почти сразу оттуда раздалась музыка. Боярин Василий восхищённо помотал головой и, отложив бывший у него свиток в сторону, взял в руки удивительную вещицу.
Секретарь, неотрывно следивший за боярином, прищурился и, показав на свиток, с деланным безразличием спросил:
– Позвольте полюбопытствовать, что там?..
– Да так, безделица. В приказе держать велено, на случай надобности… – вроде как отмахнулся продолжавший любоваться шкатулкой боярин.
– Ну а всё-таки?.. – продолжал настаивать Прютц.
Боярин Василий посерьёзнел, отложил шкатулку и, зачем-то стишивши голос, доверительно сообщил:
– Поскольку мы в замирении, скажу. Только чтоб больше никому… – Боярин сделал страшные глаза и закончил: – Там новая карта Московии, Большой Чертёж.
– Что, это ландкарта?.. – не смог сдержать удивления Прютц и, не дожидаясь боярского дозволения, поспешно развернул свиток.
Какое-то время Прютц внимательно рассматривал всё, что там было изображено, а потом многозначительно посмотрел на боярина:
– Оно, конечно, интересно, но я очень хотел бы сравнить эту ландкарту с нашей посольской. Времени на это не много надо, так час-два…
– Нам не велено… – как-то без особого рвения принялся было возражать боярин Василий, но секретарь Прютц мягко остановил его:
– А за это время наш уважаемый гость отвезёт к себе мой презент, – и Прютц с самым благостным видом вручил боярину заморскую шкатулку…
«…Надлежит вызнать, кто из арахангелогородских или иных мореходов ходил в Студёное море и как далеко и свободно ли можно пройти, особо судам голландским или других негоциантов, и ежели таковые отыщутся, отписать немедля, какие пути через оные льды имеются…»
Воевода Епанчин в который раз прочитал эту часть присланного из Москвы наказа и, спрятав бумагу в ларец, принялся расхаживать по палате. Какое-то время он так ходил, прикидывая что к чему, а потом остановился возле окна и по привычке, образовавшейся за время здешнего пребывания, стал смотреть на реку.
Водная синева была густо испятнана парусами карбасов. Это всегда занятые делом поморские «жёнки» или везли что-то в город, или же направлялись в свои прибрежные угодья. Их мужья-поморы сейчас далёко отсюда били зверя у кромки льда или уходили на Грумант, а порой и плыли тем самым путём, вызнать который предписывал царский указ.
Воевода хорошо знал, что почти каждый из этих кормчих, уводивших свои кочи в Студёное море, имел рукописную книгу, куда аккуратно заносил и найденные по пути земли, и морские проходы у островов, но вот только доступа к этим записям даже у него, воеводы, не было.
Впрочем, Епанчин кое-что надумал и сейчас ждал Фрола. За ним было послано ещё с утра, и, как надеялся Епанчин, купец, хорошо знавших всех кормчих, подскажет, с кем и как можно будет поговорить. Конечно, кормчие будут беречь свои секреты, но у воеводы на руках царский наказ, и вряд ли кто из своенравных поморов посмеет открыто ослушаться государя.
Однако, несмотря на предстоящую встречу с Фролом, мысли Епанчина всё время уходили в сторону и возвращались к разговору с ночевавшей у него Златой. Тогда, где-то под утро, Епанчин неожиданно для себя проснулся с ясным ощущением того, что что-то происходит не так…
В опочивальне царил полумрак, горевшая в углу лампадка освещала только часть стены, и на её фоне Епанчин ясно разглядел не лежавшую, как обычно рядом, а сидевшую на постели Злату, причём воеводу странным образом поразила её поза. Девушка, высоко подтянув колени, сидела, бессильно уронив на них голову, и похоже, к ней отчего-то не шёл обычно крепкий утренний сон.
– Ты что, кохана, никак прихворнула? – воевода обеспокоенно тронул Злату за оголившееся плечо.
– Нет… – глухо, не подняв головы, отозвалась Злата.
– Так скажи, в чём дело? – воевода приподнялся и сел рядом.
Злата неожиданно резко повернулась и в упор посмотрела на Епанчина.
– Ты этого хочешь, да?
