– Ну да… – Епанчин никак не мог взять в толк, что происходит с обычно такой весёлой Златой, и недоумённо пожал плечами.
– Так слушай, – на удивление зло сказала Злата. – Наши откуда-то прознали, что я по ночам частенько к тебе захаживаю.
К тому, что такое может случиться, воевода был готов, а потому воспринял новость довольно спокойно и даже усмехнулся:
– А что, они меня бить собираются?..
– Если бы… – Злата горько вздохнула. – Теперь мне проходу нет, каждый купчишка со своим лезет. Чтоб я ему через тебя подсобила…
– А раньше, значит, не лезли? – Епанчин перестал усмехаться и посерьёзнел.
– Раньше? – вскинулась Злата. – А ты разве знаешь, что было раньше?
– Да откуда же? – мотнул головой Епанчин и добавил: – Но если ты мне об этом скажешь, узнаю…
– Ну, так знай, тот капитан вроде бы голландского флейта Олаф Нильсен, что без товара сюда пришёл, вовсе не голландец и даже не свей, а англичанин. И пришёл он сюда, чтоб всё про здешнее побережье вызнать.
– Вызнать? – сразу насторожился Епанчин. – Побережье-то ему зачем?
– А затем, – странно изменившимся голосом пояснила Злата. – Фактории свои они метят создать тут, а уж потом купцы, солдаты и всё остальное. Это чтоб, как в других местах, колония у них в Сибири образовалась.
Услыхав такое, Епанчин опешил. Выходит, иноземцам одной торговой выгоды мало. Теперь они, прохиндеи, вон куда замахиваются, и уж если этот клятый Нильсен что-либо высмотрит, то ещё неизвестно, как обернётся его хитрый вояж. Сейчас воевода совсем другими глазами посмотрел на сидевшую рядом Злату и вдруг понял, что через девушку он сможет узнать многое…
Именно этот неожиданный ночной разговор с самого утра не давал Епанчину покоя, заставляя так и этак прикидывать, к чему привело нежданное знакомство. Конечно, после такого признания воевода не мог особо доверять Злате, но и мысль о возможном расставании Епанчин гнал прочь…
Нахлынувшие сомнения так и толклись в голове у Епанчина, однако когда служка доложил о приходе Фрола, воевода волей-неволей стал думать о другом. Наказ государя следовало исполнить немедля, и потому Епанчин вместо приветствия ошарашил появившегося на пороге Фрола вопросом:
– Скажи, как на духу, ты зачем свой новый коч встречь солнца отправил?
– Так я ж вроде говорил раньше, – начал было Фрол, но сразу сообразив, что вопрос ему задан неспроста, ответил честно: – Хочу прознать, далеко ли морем и до какой земли свободно идти можно.
– Вот и мне это знать надобно, – жёстко сказал Епанчин и уже не просил, а потребовал: – И ещё прознай осторожно, кто из твоих знакомцев-кормчих ходил в ту сторону и далеко ли добрался. Уразумел?
– Так я ж только тем и занят, – развёл руками Фрол и хитро сощурился. – А токмо твой, воевода, какой здесь интерес?
– Не мой, а самого государя, болван. – И Епанчин так глянул на купца, что у того враз пропал дар речи…
Коч шёл вверх по реке на вёслах, и только время от времени кормчий приказывал поднять парус, чтобы словчиться поймать такой неверный среди густо заросших лесом крутых берегов ветер. Если это удавалось, коч шёл плёсом, а когда ветер в очередной раз стихал, поморы снова брались за вёсла и плыли почти под самым берегом, чтобы держаться дальше от стрежня.
Епифан Стоумов и Иван Вага стояли на носу коча и пристально смотрели вперёд. По их расчётам, до «златокипящей» Мангазеи оставалось совсем немного, и они напряжённо вглядывались в каждый мыс, ожидая, что за очередным поворотом увидят на речном берегу город.
Правда, когда сейчас на судне все радовались концу пути, Стоумов, зная, что за приход в Мангазею с него будет особый спрос, ещё раз прикидывал, как всё вышло. Тогда, уходя от преследовавшего их флейта, кормчий повёл коч таким узким разводьем, что голландец в него и войти бы не смог.
В бессильной ярости одураченный капитан Нильсен стрелял из пушек до тех пор, пока было хоть как-то видно мачты уходящего во льды коча. От этой пальбы вокруг судёнышка разлетелось вдребезги с десяток торосов, но ни одно из пущенных вдогон ядер так и не попало в коч.
А дальше, уже другими разводьями, кормчий удачно провёл коч вокруг острова, и после совещания с Вагой Епифан твёрдо решил идти в Мангазею, чтобы, добравшись к устью Таза раньше, чем флейт, подняться вверх по реке с целью предупредить об опасности жителей города.
Мангазея открылась как-то сразу. На высоком берегу чётко обрисовались крепостные стены, и чем ближе подходил коч, тем лучше просматривались и потемневшие от времени брёвна башен, и ворота города, и жмущиеся к острогу дома посада, как бы спускавшиеся к другой речке, сливавшейся здесь с Тазом.
Молча стоявший рядом с кормчим Иван Вага неожиданно толкнул Епифана и показал чуть левее мыса, на котором построили город.
– Нам туда, в Мангазейку…
– Какая ещё Мангазейка? – не понял кормчий.
– Да это вон та речка, вторая, – спокойно пояснил Вага, уже точнее показав устье. – Я знаю, там пристань должна быть.
– Ну, ежели так, идём туда… – согласился Епифан и махнул рулевому, чтоб сворачивал впересечь стрежня.
