– Да конфиденты наши, что-то у них не так… – посол отошёл от окна.
Прютц молча показал на карту, посол согласно кивнул, и секретарь, забрав с собой оба листа, вышел. Сам же Кронеман так и остался стоять в выжидательной позе, нетерпеливо поглядывая на дверь. Гуго Мансфельд и Петер Вальд, а это именно их Кронеман назвал конфидентами, появились вскорости.
По виду вошедших было сразу заметно, что они оба чем-то сильно встревожены, и Кронеман, уже почти догадавшись, в чём дело, сразу после короткого обмена приветствиями спросил:
– Что, Роспись к Большому Чертежу достать не удалось?
– Нет… – оба конфидента враз отрицательно качнули головами.
Прошлый раз, когда обрадованные успехом Мансфельд и Вальд вручили Кронеману копию Большого Чертежа, посол первым делом досконально выспросил у них, как была получена карта, и тогда же, узнав, что к ней прилагается ещё и некая Роспись, настоятельно просил добыть её, обещая заплатить втрое.
– И что мешает? – вроде бы участливо поинтересовался Кронеман.
Конфиденты переглянулись, и Гуго Мансфельд сокрушённо сказал:
– Мой подьячий, что из Разрядного приказа, исчез…
– И мой, что карту передал, тоже, – с убитым видом добавил Вальд.
– Так… – Кронеман задумался, а потом повернулся к Вальду: – Но, как я помню, при передаче карты их было двое?
– Да, да, – поспешно подтвердил Вальд. – Но тот, что принёс карту, со мной раньше не встречался и с ним был только один подьячий, и я ещё спрашивал, где второй, а мне сказали, что он отправлен толмачом в Польшу.
– А что же удалось выяснить? – теперь Кронеман посмотрел на Гуго.
– В Разрядном приказе никто про Польшу не знает, а наш второй подьячий, что из Сибирского приказа, вообще как в воду канул. – И Гуго так посмотрел на Кронемана, будто гере посол мог сказать, кто куда делся.
– Ну и чего ж вы так всполошились? – Кронеман усмехнулся. – Можно подумать, стрельцы за вами по всей Москве с бердышами гоняются.
– Так это как же… – растерялся Мансфельд. – Без моего подьячего выхода на Роспись никакого нет…
– Ну а тот третий, подьячий или кто он там, что вам карту принёс, есть? – теперь уже не скрывая раздражения, спросил Кронеман.
Потупившись, оба конфидента стояли молча, и получалось, что мысль отыскать того, третьего, им просто не приходила в голову. С другой стороны, Кронеман отлично понимал: очень может быть, что внезапная пропажа обоих подьячих для Вальда и Мансфельда чревата неприятностями, и тогда он, спрятав поглубже прорвавшееся было раздражение, сказал:
– Конечно, ваших подьячих могли услать куда угодно. Но я почему-то думаю, что, получив такие немалые деньги, они просто удрали.
– А нам тогда что делать? – несколько подрастерялись конфиденты.
– Искать третьего, – приказал Кронеман, а про себя подумал, что добытую карту надо как можно быстрее отослать с дипломатической почтой…
Рассвет брал своё. Утренняя дымка отступала, и всё яснее просматривались окрестности, а на фоне посветлевшего неба чётко прорисовывались стены и шатровые кровли башен Яицкого городка. Потянул ветерок и шорохом прошёлся по густым зарослям камыша, где укрылась разинская ватага.
Ещё с ночи пришедшие сюда по Яику от Хвалынского моря казаки тайком причалили к берегу и, тщательно укрыв на берегу свои лодки, осторожно, всё время прячась в камышах, всей ватагой пробрались к крепости, чтобы, затаившись в зарослях, дождаться рассвета.
Сам Степан Разин в сопровождении верного товарища Семёна Уса, оставив ватагу в зарослях, подобрался к самому краю камышей и, стараясь, чтоб их не приметила наверняка бывшая у ворот стража, внимательно рассматривали не ахти какие укрепления городка.
– Да, это тебе, конечно, не Мальборк[93]. – Степан Разин вздохнул. – Однако брать его…
– Помозговать придётся, – согласился Ус и неожиданно заговорил о рыбалке: – Полагаю, ежели здесь сеть поставить, то остаётся только рукой наслушивать, как севрюга носом толчётся. Опять же, ятовья[94] тут знатные. Белорыбицу так багрить можно, что зимой осетрины на всех хватит…
Разин понял, куда клонит Ус, и фыркнул:
– Не напоминай, сам знаю, зимовать нам тут надобно…
– Ну да, – отозвался Ус. – Вот только городок взять бы, а то у нас для приступу, по всем прикидкам, народу мало. Правда, ежели ворота открыть удастся…
– А вот и откроем. – Разин дружески подтолкнул Уса. – Не силой, хитростью.
– Это как же? – не понял Ус.
– А вот так. – Разин приподнялся, выглянул из камышей и, ещё раз присмотревшись к воротной башне, распорядился: – Ты сейчас дуй к ватаге, подбери казаков человек двадцать. Только без оружия и чтоб вид был пожалостливее.
– Да как же это «безоружно»… – засомневался Ус.
– А вот так! – оборвал его Разин. – Подойдём и вроде как с миром просить будем, чтоб нам ворота открыли…
– Понял, – кивнул Ус и полез в глубь зарослей.
Через какое-то время, оставив как можно ближе подобравшуюся ватагу в камышах, Разин в сопровождении выбранных Усом людей зашагал к въездной башне. На удивление казаков, их никто не окликнул, и, только когда они принялись стучаться, из верхнего окошечка башни выглянул заспанный воротник[95]:
– Кто такие?
