– Показали мне хорошие люди одну лютеранскую девку беспутную, сказали милостивцы, чтоб нечестивицу ножом пырнул, я и пырнул…
– Не с Иноземного ли двора девка? – сердце у Никишки ухнуло.
– С него, благодетель, с него… Только она, подлая, кады отбивалась, мне чуть глаз не вышибла, а мне через то ещё и денег жалеют…
Едва осознав, что перед ним оказался тот самый злодей, который пытался убить Злату, Никишка внезапно почувствовал закипающую где-то глубоко внутри злобу и, еле сдерживая себя, спросил:
– С чего это тебя, шпынь ненадобный, на такие богоугодные дела потянуло?
– Я ж говорю тебе, хорошие люди, спасибо им, надоумили… Большие… Ой какие большие… – пьянчужка помотал головой и, что-то бессвязно бормоча, вновь потянулся через весь стол за далеко отставленным штофом.
– Кто?.. Кто те хорошие люди? – Никишка схватил пьянчужку за руку. – Скажешь, целую кружку налью…
Видимо, в голосе парня было что-то такое, что заставило пьянчужку вроде как протрезветь и испуганно глянуть на Никишку. В глазах забулдыги промелькнул неприкрытый страх, и он, с неожиданной силой вырвав руку, сначала отодвинулся дальше, а потом и вовсе кинулся вон из кабака.
Никишка тут же сорвался с места и бросился за ним. Увидев, что злодей побежал в сторону пристани, парень, укорачивая путь, проскочил между амбарами и как раз тогда, когда пьянчужка уже не бежал, а торопливо шёл вихляющим шагом, Никишка неожиданно вылетел ему навстречу.
Никак не ожидавший такой долгой погони злодейский пьянчужка затоптался на месте, и Никишка, подойдя ближе, угрожающе рыкнул:
– Говори, кто послал, не то удавлю…
– Удавишь?.. Ты?.. Да я ж тебя… – зло прошипел забулдыга и, медленно отступая назад, к самому краю пристани, выхватил засапожный нож.
– Ах, ты ж… – Не помня себя, Никишка кинулся на злодея, а тот, начавши было тыкать перед собой ножом, попятился и вдруг нелепо взмахнул руками.
Причальный брус был мокрый, ступив на него, пьяный оскользнулся и, не удержавшись, свалился в воду. Никишка подскочил ближе и заглянул через край. Какое-то время парень ждал, не выплывет ли пьянчужка. Но того не было видно. Никишка ещё довольно долго крутил головой во все стороны, но потом запоздалый хмель ударил ему в голову, и он тупо уставился на вившиеся вокруг вбитых в дно свай мелкие водовороты…
После симбирского разгрома казаки увезли раненого атамана на Дон в Кагальницкий городок, который пока что больше напоминал приспособленный к зимовке укреплённый лагерь. Правда, его уже окружал частокол, имелись охраняемые ворота, сторожевые вежи и даже пороховая башня. Вот только жили здесь казаки ещё не в домах, а в землянках.
Тут, в Кагальнике, у Разина тоже была своя землянка, но, само собой, гораздо просторнее, с деревянным полом и обстановкой, обычной для зажиточного казачьего дома. Здесь, под неусыпным надзором лекаря, атаман и отлёживался, помалу выздоравливая после нанесённых ему под Симбирском ран.
Сюда, в разинскую землянку, частенько заходили его есаулы, первым делом справлявшиеся о здоровье атамана. Уже потом они рассказывали, что делается на Дону да в Поволжье, и порой жёстко корили Степана за то, что тот, как простой казак, полез в сечу отбивать захваченные стрельцами пушки.
Такие укоры Разин выслушивал молча. Он и сам понимал: не получи он тогда сабельный удар по голове, можно было всё повернуть по-другому. И хотя без пушек рассчитывать на победу не приходилось, но, во всяком случае, можно было отступить в порядке, избежавши разгрома.
В этом Разина убеждали и приходившие отовсюду вести. Засевший в Арзамасе князь Долгорукий рассылал по округе дворянские команды для усмирения бунтовщиков, а те, соорудив засеки, упорно оборонялись и порой нападали сами. К тому же отряды «четырёх атаманов», которых Разин ещё раньше отправил в верховья Волги, действовали успешно, и было неясно, кто возьмёт верх.
Поэтому, едва встав на ноги, Разин сразу замыслил новый, теперь уже зимний, поход. Но для такого дела нужно были собрать припасы, а их достаточно имелось в Черкассах, где засевшие там низовые казаки к тому же ждали прихода очередного царского хлебного обоза.
Чтобы заполучить хлеб, надо было или приступом взять Черкассы, или как-то договориться с домовитыми казаками. Едва прознав, что у тамошних верховодов начался разброд, Разин пригласил самого солидного из них, Корнилу, к себе в Кагальник. Тот дал согласие, и сейчас атаман ждал прибытия гостей.
Перед самым вечером в разинскую землянку прибежал стороживший ворота городка казак и сообщил:
– Корнил со своими людьми здесь!
– Добро, – кивнул атаман и, поскольку в землянке уже начинало заметно темнеть, приказал зажечь свечи.
Корнил, его есаулы и есаулы Разина пришли все вместе. Увидев богато убранный стол, освещённый сразу шестью пятисвечниками, Корнил, приветствуя атамана, не удержался и восхищённо покрутил головой. Заметив это, Разин только улыбнулся, радушно пригласив гостей садиться и «быть без чинов».
