Его стрельцы прорвались к разинской батарее и, захватив пушки, повезли их к себе. Едва Разину донесли об этом, он, сразу уяснив, что без наряда воеводу не одолеть, немедля приказал начать общую атаку, и сам первый бросился отбивать пушки.
Внезапный удар сразу с трёх сторон обратил стрельцов в бегство, и теперь уже казаки гнали царево войско. Нажим был настолько сильным, что, казалось, отступление стрельцов не остановить, но воевода предусмотрел и это. Едва разинцы достигли леса, как по ним открыли пальбу спрятанные там два десятка пушек.
Казаки попробовали прорваться, но пушкарей прикрыли огненным боем стрельцы, и теперь уже разинцы в полном расстройстве откатились назад. Тут чуть припозднившиеся татары напали с тыла, но сбить стрельцов с их позиции не вышло. Барятинский разделил свой отряд и занял оборону с двух сторон.
Понимая, что сейчас должен решиться исход сражения, атаман ввёл в дело свой последний резерв. Неожиданный удар трёхтысячного отряда с Разиным во главе отбросил царево войско к лесу, и вот тут атамана ранило в ногу. Едва казаки успели опять посадить его на лошадь, как внезапно налетел посланный воеводой свежий драгунский полк и в начавшейся жестокой рубке Разина ударили саблей по голове, после чего он без чувств повалился на землю…
Очнулся атаман уже в своём шатре. Увидев склонившегося над ним есаула, Разин, преодолевая навалившуюся на него слабость, едва слышно спросил:
– Что…там?
– Воевода прорвался к городу, – отводя глаза в сторону, глухо ответил есаул и хотел ещё что-то добавить, но неожиданно влетевший в шатёр встревоженный казак не дал ему договорить.
– Возле стругов на берегу шум сильный слыхать! По всему выходит, к царскому войску подмога пришла.
Не сговариваясь, есаул и казак подхватили раненого атамана и скрытыми тропками поспешно вынесли его к реке, где стоял укрытый от лишних глаз чёлн. Бывшие в нём казаки без лишних слов приняли потерявшего сознание Разина и под шум разгоравшегося невдалеке боя отплыли от берега…
Царь Алексей Михайлович был набожен. Он усердно соблюдал посты, а в промежутке между постами три раза в неделю не ел мяса. В такие дни на царский стол подавали лишь рыбные блюда. Вот и сегодня к обеду были уха щучья, уха стерляжья, а «меж ух» подали пироги с сигами, вязигой и горошком.
После трапезы Алексей Михайлович, намереваясь отдохнуть, поднялся к себе. На «верьху», в царских палатах, уже топили печи, было тепло, и не грех было б вздремнуть, но сон не шёл. Больше того, государю в который раз вспомнился его предшественник – царь Иван Васильевич Грозный.
Алексей Михайлович часто думал о неотступном старании Грозного укрепить самодержавную власть и втайне от всех преследовал ту же цель. Сев на престол в шестнадцать лет, он сразу же столкнулся с восстанием, вызванным злоупотреблением бояр, которое послужило первым предостережением молодому царю.
И вот теперь снова. Захвативший почти всё Приволжье бунт Стеньки Разина грозил расшатать трон. Не зря же зачастившие в Москву иноземцы старались прознать о казачьем атамане как можно больше, и уж кто его знает, что они отписывают о московских делах своим правителям.
Именно поэтому Алексей Михайлович велел быть к нему начальнику приказа Тайных дел, бессменному главе Посольского приказа боярину Ордыну-Нащокину и генералу Григорию Касогову, которому царь, помимо прочего, намеревался дать поручение изловить злокозненного вора Стеньку.
Особо доверенное лицо, начальник приказа Тайных дел, «дьяк в государеве имени» пришёл первым. По привычке, не садясь, он встал посреди палаты и, приметив, что царь вроде как дремлет, осторожно спросил:
– Звал, государь?..
Алексей Михайлович, встряхнув головой, словно отгоняя остатки так и не пришедшего сна, внятно сказал:
– Докладывай, что там у тебя?
Зная, что сейчас больше всего тревожит царя, дьяк начал с главного:
– Добрые вести, государь. Воевода Барятинский сообщает, вор Стенька бит.
– А пишет как? – заинтересовался царь.
Дьяк зачем-то посмотрел вверх, прикрыл глаза и по памяти выложил:
– «Вор собрался со всеми силами, с конными и с пешими людьми и с пушками…»
– Главное, главное, что? – поторопил дьяка царь, и тот продолжил:
– «Люди в людех мешались, и стрельба на обе стороны из мелкова ружья и пушечная была в притин, а бились с тем вором с утра до сумерек…»
– А сам-то Разин? – нетерпеливо перебил дьяка царь.
– Вор Стенька, бросив своих людей, сбежал, – сокрушённо вздохнул дьяк.
– Так… – Царь задумался, и тут «сын боярский», дежуривший при входе, доложил:
– Боярин Ордын-Нащокин и генерал Касогов здесь.
– Зови, – кивнул ему царь и посмотрел на дьяка. – А в остальном как?
– Свои прелестные грамоты вор шлёт повсеместно, а в тех грамотах писано: – Вспоминая, дьяк снова посмотрел вверх. – «Побить на Москве и в городах бояр и думных и всяких приказных людей и дворян…»
– Ишь чего замышляет, злодей… – нахмурился царь.
Генерал Касогов и боярин Ордын-Нащокин, войдя в палату, встали рядом с начальником приказа Тайных дел, ожидая, что скажет царь.
Алексей Михайлович долго о чём-то думал и только потом спросил:
