Когда в воскресенье они с Ханьвэнь встретились, весь ее облик показался ему иным, преисполненным важности. Подражая Ишоу в его непринужденности, Итянь уселся рядом с ней.
– Ты какой-то рассеянный, – сказала она.
– А в Шанхае молодежь вроде нас ходит на свидания? – спросил он.
– Неожиданный вопрос! – рассмеялась Ханьвэнь, но, увидев, что он серьезно, ответила: – Старшие девочки рассказывали всякие истории. Говорили, что все это – великая тайна. Если парочка собиралась в кино, то билеты они покупали по отдельности. И ждали, пока фильм не начнется, и всегда садились на задний ряд, поближе к проходу, чтобы сзади никто их не увидел.
Итянь представил, что происходит, когда свет в зале кинотеатра гаснет, и сердце у него заколотилось. Он взглянул на ее лицо, позолоченное вечерним осенним солнцем, и наклонился к ней. Но когда ее лицо оказалось близко-близко, она отвернулась. Ханьвэнь откинулась на локти и отстранилась от Итяня:
– Пожалуйста, не надо.
– Что-то не так?
Она помолчала и проговорила:
– В детстве среди наших соседок я много таких видела. Про них писали на плакатах, большими буквами. Их называли безнравственными и распутными. На них орали, их выгоняли с работы. Одна мамина знакомая даже наложила на себя руки.
– Но ведь теперь все иначе.
Ханьвэнь покачала головой:
– Пожалуйста, пойми.
Итянь чувствовал себя так, будто его в чем-то упрекнули. На Ханьвэнь он даже взглянуть не решался. Зря он надумал сыграть роль, для которой не годился. На красавчика-героя европейских романов, которые они вместе читали, он не тянет. Опасения, что его деревенская физиономия покажется ей непривлекательной, в конце концов оправдались.
– Почему ты заговорила со мной тогда, здесь, на холме? – спросил он.
– Ты о чем?
– Когда в первый раз меня увидела. Почему просто не развернулась и не ушла? Зачем заговорила?
Он повернул голову и посмотрел на Ханьвэнь. Она ковыряла веточкой землю.
– Когда я впервые тебя увидела, ты так увлеченно читал. Я подумала, что ты из тех, с кем интересно поговорить. Что ты мне понравишься.
– Но в общежитии полно девушек, они начитанные и учились в Шанхае. Ты же можешь с ними разговаривать.
– Это не то же самое. Мы с ними обсуждаем книги и жизнь, но не так, как с тобой. По тебе видно, что все в себе переживаешь. А они не такие. И даже я не такая.
– Такая.
Она покачала головой. В ту первую их встречу на холме она выглядела такой уверенной. А сейчас, когда он внезапно узнал в ней себя, в груди у него словно зазвенела какая-то струна.
Спустя некоторое время Ханьвэнь снова заговорила:
– Ты мне нравишься – ты сам это понимаешь? – Голос у нее чуть дрогнул.
Она протянула руку, и ее пальцы переплелись с его. Когда Ханьвэнь сжала его пальцы и спрятала узел их ладоней в траве, Итяню стало легче. К собственному удивлению, он осознал, что верит ее словам, полностью и безоговорочно. Ведь любовь появляется совсем не так, как описывается в книгах, верно? Иногда она вырастает из чего-то совсем незначительного, вроде того, что описала Ханьвэнь, или рождается, когда кто-то задумчиво щурится на солнце, отвечая на твои вопросы. Только и всего – один-единственный миг поселяется у тебя внутри и проигрывается снова и снова, подчиняя себе всю твою дальнейшую жизнь.
Ноябрь 1977
После того как отец спрятал его свидетельство о регистрации, на Итяня словно навалилась удушающая тьма. Дверь в будущее внезапно захлопнулась, и жизнь его погрузилась в сумерки. Дедушка умер. Его самого не ждет впереди ничего нового. Он обнаружил, что даже просто вставать с кровати стало теперь тяжко, его тело лишилось энергии, которая – Итянь и сам об этом не знал – прежде обитала в нем. Мать жалела его и не отчитывала с той строгостью, с какой обошлась бы с ним в другом случае. Отец снисходительности не проявлял. Заметив, как Итянь бесцельно слоняется по дому, отец тотчас же принимался бранить его. Крики прекращались, только если за Итяня заступалась мать.
В ту субботу Итянь и Ханьвэнь не виделись. В поле он старательно избегал ее. Едва завидев, как она приближается, Итянь торопливо говорил Ишоу, что ему надо по нужде. Ему не хотелось видеть, как изменится ее лицо, когда он скажет ей, что отец отобрал у него регистрацию. Он совсем не тот, за кого себя выдает, не начитанный умник вроде нее. Ханьвэнь сдаст экзамены и поступит в университет, а он останется крестьянином, как и все остальные в его семье. Все равно они скоро расстанутся, ее ждет другая жизнь, а так он лишь смягчит расставание.
Когда Ишоу предложил на выходных сходить в поселок, Итянь как раз раскладывал во дворе редьку на просушку, уверенный, что мать намеренно дала ему столь простое задание.
– Пошли, братишка, – уговаривал Ишоу, – тебе надо отвлечься. В поселке весело будет. Я за зерном схожу, а ты по магазинам пройдешься.
– Не пойду.
– Да почему? Нельзя же целыми днями дома киснуть.
“Почему это нельзя?” – хотел спросить Итянь, но это показалось занудством. И он просто ответил:
– Незачем. К тому же слишком холодно.
