Джонаса раздражало творившееся вокруг бессмысленное, хаотичное копошение, шепоток, который услышал бы и столетний старик. Но вместе с тем губы растягивались в самодовольную усмешку, стоило какой-нибудь симпатичной даме назвать его «мой король» или же, например, уловить раболепствующие шарканья ножек весьма уважаемых в городе взрослых людей.
— Джонас, милый, как я рада, что ты почтил нас своим присутствием! — тетушка Ариадна, всегда надушенная так, словно ароматы всех цветов мира сосредоточились на ней, едва не задушила своего племянника в тесных сладких объятиях. Пришлось задержать дыхание.
— Ну что ты, тетя, как я мог отказать? — Джонас досадливо поморщился. Он бы, разумеется, и думать не стал, если бы не настойчивые увещевания матери о том, как, должно быть, тяжело и одиноко живется несчастной сестричке его отца после потери горячо любимого мужа. Почившего, кстати говоря, уже без малого десять лет назад. Да, и отец не испытывал особенной жалости к своей вдовствующей сестрёнке.
— Ари, дорогая, тебя уже все ждут! Иди же скорее к нам! — к ним подошла светловолосая женщина, моложавая, привлекательной наружности, но оттого ничуть не более приятная. Одета она была в яркое, обтягивающее мощную фигуру, платье из зелено-желтой змеиной кожи. Цепкий взгляд тут же зацепился за высокую мужскую фигуру и хищно оглядел сверху-вниз.
— Не представишь нас, дорогая? — спросила дамочка, обмахиваясь желто-сине-красным веером. Тонкие ярко-красные губы растянулись в кокетливой улыбочке.
Ариадна покачала головой, поправляя при этом то и дело сползающую оправу прозрачных очков. Носить их она не очень любила, а потому то и дело заказывала у мастеров, несмотря на уговоры, одну и ту же модель, по ее мнению, наименее заметную. Очки-невидимки, так или иначе, неизменно оказывалась на носу и увеличивали глаза так, что со стороны окружающим казалось будто еще чуть-чуть и белки их обладательницы выкатятся наружу.
— Это мой племянник, Натали. Ему ШЕСТНАДЦАТЬ, — нарочито громко произнесла она последнюю фразу и одарила подругу строгим взглядом выпученных глазок.
— Пфф, — фыркнула Нэт. — А выглядит на все двадцать… — но, спохватившись, добавила, — пять.
Джонас громко зевнул и милостиво разрешил тетке покинуть его и присоединиться, к несомненно, более интересному, взрослому обществу. Если так пойдет и дальше, ему придется срочно придумывать повод, чтобы поскорее удрать с этой чудаковатой вечеринки.
Джонас взял со стоящего рядом с ним подноса весеннюю росу[2] и одним глотком осушил содержимое бокала. Поморщился, отметив про себя, что напиток — дрянь редкостная.
«И что они туда подмешивают? Наверняка разбавляют с обычной озерной водой. Фу, тетка совершенно ни в чем не разбирается».
Внезапно внимание его привлекла небольшая компания, расположившаяся в уютном кремовом кресле. Их было трое, двое из которых оказались миловидными брюнетками. Молодой человек же показался смутно знакомым.
— Анхель… — он облегченно выдохнул. Вечер обещал быть уже не таким ужасным, каким успел нарисоваться в голове.
Парень заметил его и широко улыбнулся. Он тоже распознал в Джонасе старого приятеля. Молодые люди обменялись приветствиями и уселись чуть поодаль от дам, чьи любопытные взгляды и хихиканья весьма красноречиво говорили о том, что те не прочь присоединиться к молодым людям и разбавить мужскую компанию легким девичьим присутствием.
— Не спрашивай, как я здесь оказался, — покачал головой Анхель. — Во всем виновато аскетическое существование жертвы науки.
— Родители отказались от своего любимого сыночка? Одумались? Давно пора, — хохотнул Джонас.
— Вот станешь бедным студентом, тогда и поговорим, — нарочито обиженно бросил друг. — Да, мои родители снова взбунтовались. Им, видите ли, пришлось не по нраву, что я целыми днями пропадаю в компании неблаговидных молодых людей и мало внимания уделяю науке. Видимо, старикашка Геррий, сторож в общежитии, донес. Больше некому. Отец приплачивает ему, а он, словно верный пес, выслуживается. Разве что хвостиком не машет! — Анхель громко тявкнул и помотал головой из стороны в сторону.
Джонас рассмеялся.
— Ладно, со мной все ясно! Бесплатная выпивка и еда… а ты что забыл на столь увлекательном приеме, позволь узнать? Публика здесь собралась чересчур… — Анхель насмешливо приподнял брови.
— Чересчур древняя? — хохотнул в ответ Джонас. — Матушка заставила. Я бы никогда по своей воле сюда не сунулся. Тетка у меня очень несчастна, бедняжка, — он усмехнулся, заметив недоуменный взгляд друга.
— Хозяйка вечера? Она не выглядит очень уж несчастной, — Ариадна глупо хихикала, потирая пухлые ручки, строила глазки сидящему напротив нее седовласому высокому мужчине, снова и снова проигрывала. Но, кажется, проигрыш занимал ее меньше всего на свете и свою черную полосу она трактовала скорее, как «отвлекающий маневр» в общей стратегии по завоеванию мужских сердец.
Внезапно Ариадна вскочила со своего места, закричала и замахала руками, точно каркающая взъерошенная ворона:
