Дождь весело стучал по пирсу. Агенты исполнили «Всыпьте ему покрепче» и «Сахар в трюме». Холлиз спросил, знает ли кто-нибудь «Песенку о дохлой лошади», но никто не знал, и они спели: «Прощай, прощай, счастливого пути». Со стороны Аламеды приближался рыбачий катер, и Штуц первым принялся размышлять вслух, заденет ли ящик волной.
Нога болела. Картер с досадой ощупал больное место и, к своему изумлению, обнаружил застрявшую в икре иголку. Он тут же понял, что болит еще в нескольких местах, и, нащупав загустевшую кровь, понял, что кто-то колол его, бессознательного. Совершенно спокойно он согнул иглу, пытаясь представить внутреннее устройство почтового замка и, одновременно, вспоминая, как висел вниз головой в ножных кандалах и коловшая ногу искусственная роза в итоге оказалась спасением.
Внезапно ящик рухнул на фут вниз, подпрыгнул на два, перекатился набок, вокруг заплескала вода – его задело волной от какого-то проходящего судна.
Картер выронил иглу.
Не было смысла искать ее в кромешной тьме: она где-то на дне мешка. Отчаяние свело мышцы, перед глазами поплыли красные круги. Ему нужна спиральная проволока.
Часы. Коснувшись их, Картер обнаружил, что стекло разбито – тем легче будет вытащить пружину.
Он проткнул холст острым концом пружины и винтообразным движением продел ее через ткань, оставив только кончик, чтобы держать. Крепко зажав замок в правой руке, принялся проволокой отыскивать замочную скважину, воображая, как это выглядит снаружи: вот замок, вот торчащая из ткани проволока, вот они сближаются. Мягкая ткань позволила приблизить пружину к замку. Что-то не так, что-то мешает. Вода. Замок и отмычка сейчас под водой, а значит, в ящике почти не осталось воздуха. Картер, стараясь не дышать, повел пружиной и услышал, как она коснулась металлической поверхности замка. Двинул вправо, влево, вверх, вниз – скважины не было. Он представил, как слепые женщины нанизывают на нитку цветные бусины, собирая безупречный узор и никогда не сбиваясь.
Пружина вошла в скважину. Картер зажмурился, пытаясь понять механизм, представить, как вибрация распространяется по пружине. Лицо вспотело, но руки оставались сухими.
Ящик закачался. Картер слышал шум еще одной моторки. Только не это, только не сейчас! Он изо всех сил сжал замок и пружину. Ящик провалился вниз, взлетел вверх, Картера ударило головой о крышку, и всё успокоилось. Руки были пусты – ни замка, ни пружины. Он судорожно принялся шарить руками по холстине. Бесполезно. Нащупал то место, где на ткани остались вмятины от ногтей. Замка не было. Постучал. Ничего. Бессмыслица какая-то, разве что… Почти не смея надеяться, Картер попытался развести края мешка – они разошлись. Последний поворот пружины отпер замок – победа, полная победа! – которой Картер не успел толком обрадоваться, потому что в мешок хлынула грязная вода, забивая илом глаза и рот.
Он сбросил мешок, как мертвую кожу, наполовину вылез, наполовину выплыл наружу, давясь от едкого вкуса соли. В ящике можно было сидеть, пригнувшись, но нельзя было выпрямиться. Картер ощупал шероховатую поверхность, и сердце у него упало. Ящик – не специальный, подготовленный, а самый обычный. Несколько заноз попали под ногти, усиливая злость.
Существуют замечательные инструменты, скажем, складные фомки, и чудесные устройства вроде сдвижных панелей, благодаря которым выбраться из упаковочного ящика – пара пустяков. У него самого была дома такая фомка. Однако неподготовленный упаковочный ящик – не почтовый мешок и не наручники; из него не выбраться.
Вскоре Самюэлсон исчерпал свой запас матросских песен. К его изумлению, Холлиз знал еще много и продолжал петь в одиночку, покуда все четверо смотрели на медленно тонущий ящик. Он заплыл между двумя пирсами, и можно было не опасаться, что его вынесет в залив.
– Он ведь выберется, да? – спросил О'Брайен.
Самюэлсон пожал плечами.
– Это его забота.
– Если он не выберется, мы ведь должны будем его вытащить? – Штуц нервно взглянул на ящик.
Они стояли на дебаркадере, примерно в десяти футах над водой, там и сям проглядывавшей у них под ногами, поскольку каждые несколько футов между досками был оставлен восьмидюймовый зазор. Считалось (ошибочно), что это отобьет у пьяниц охоту удить здесь по ночам рыбу. Ящик заплыл между причалами.
Через мгновение Холлиз спросил:
– Может, я схожу в фургон за ломами?
Самюэлсон взглянул на ящик, потом на горизонт. Приближался какой-то катер, но вероятность, что он подойдет именно к этому причалу, оставалась довольно малой.
– Как хочешь.
Картер отпихнул в сторону мешок, который плавал на воде, как луковица, металлическими пластинами вниз. Сам Картер стоял на четвереньках, мокрый до нитки, ноги были по-прежнему скованы, воздуха, по его прикидкам, оставалось минуты на две. Он сел на корточки, уперся ногами в пол, плечами в крышку и надавил, рассудив, что остается действовать только грубой силой. Несколько секунд он напрягался, воображая, как гвозди вылезают из досок. Нет. Ничего.
