— Не-а, — отрицательно качаю я головой. — Во-первых, канистры тяжелые, на себе мы их далеко не унесем. А во-вторых, ты же видишь, что в воздухе «гробы» летают. Подстрелят нас, как куропаток, когда через поле будем перебираться. Тогда вообще… атас наступит. И нам хана, и нашим деяниям тоже кранты!
Некоторое время сидим молча, затаившись, словно мыши в подполе. Самолеты все так же ревут над головами, пулемет с окраины все так же скупо огрызается. Еще несколько раз от близких взрывов содрогается земля, но чувствуется, что налет заканчивается. То ли боеприпасы у штурмовиков кончились, то ли горючее на исходе. Подношу к глазам часы, пытаясь определиться во времени, но они стоят.
— Ах, мерзавцы, — бормочу сквозь зубы, адресуя всю свою ненависть нагло жужжащим над нашим укрытием бестиям, — в довершении всего и «Омегу» мою испортили!
Трясу рукой, кручу головку завидной пружины. Нет, вроде бы пошли. Видно, забыл завести с утра. Вскоре наступает спасительная тишина. Выждав еще некоторое время (для верности), выбираемся наружу. Все вокруг горит. Те строения, которые в начале бомбежки не пострадали или были повреждены незначительно, теперь легко занимаются от искр, разносимых ветерком. Жар вокруг стоит просто нестерпимый, и мы начинаем обоснованно беспокоиться о судьбе нашей солярки. В два приема переносим канистры в водоотводную канаву и притапливаем их среди сильно разросшихся камышей. Деревня догорает. Мы устало сидим на пригорке и заворожено смотрим на пожар.
— Тоже, понимаешь, люди жили, — философски произносит Камо, энергично ковыряя в носу пальцем, — скотину разводили…
— Кстати, насчет скотины, — подскакиваю я, озаренный внезапной идеей. Там ведь свинарник сгорел. Свинины полно. Давай сходим туда, поищем хряка поздоровее. А то мяса путного уже несколько дней не ели.
— Вах, какая мудрая мысль, — мгновенно соглашается он, — пошли скорее, и вправду поищем.
Идем обратно, в который уже раз. Ведь стоящая перед нами задача на самом деле куда как более важна, нежели просто поиски пропитания. Для возвращения просто необходимо найти хоть какое-то транспортное средство, чтобы доставить тяжеленные канистры в лагерь. Конечно, в принципе можно дотащить их и в руках, но после нескольких дней вынужденного поста мы ослабли настолько, что сможем сделать это только к вечеру, когда генератор, на котором держится вся боеспособность нашей группы, уже наверняка остановится. Перебегаем от одних развалин к другим, и наши поиски вскоре увенчиваются успехом. Вначале находим один велосипед, прислоненный к чудом уцелевшему плетню, а вслед за ним и второй, валяющийся прямо посреди дороги. Вторая двухколесная машина хоть и слегка повреждена, но двигаться может. С помощью палок и веревок соединяем их за черные от копоти рамы, и вскоре самодельное транспортное средство готово к движению. Начинаем собирать и грузить трофеи. Подвешиваем на проволоке частично обгоревшего поросенка, трех мертвых кур, потерянную кем-то вязанку лука и еще какие-то съедобные мелочи. И тут я вспоминаю о пулемете.
— Ты слышал, — обращаюсь я к Камо, — как ДШК во время налета где-то неподалеку стрелял?
Тот молча кивает. Оружие его интересует мало. Видимо, он воспринимает его лишь как ненужную обузу, за которой к тому же нужно и ухаживать.
— Значит, здесь еще кто-то есть, — продолжаю развивать я свою мысль, — кто-то остался в поселке. Давай поищем его. Может, какая-нибудь помощь от нас требуется?
— Зачем они нам, — отмахивается тот, — надо скорее солярку везти. Капитан, наверное, уже сердится на нас за то, что долго не возвращаемся.
— Солярка — это хорошо, — упорствую я, — но прикинь, если мы еще и пулемет с собой притащим! Это будет совсем здорово. Зенитка-то наша только половину боекомплекта имеет. Случись с ней что-нибудь, мы и вовсе без защиты останемся. Представь, Камо, — продолжаю я, — прикрутим мы его над кабиной походной машины, кресло для тебя сделаем, как настоящий грузинский князь будешь в нем сидеть. При оружии, при славе…
Губы Камкова непроизвольно расплываются в блаженной улыбке.
— Па-ашли, — решительно машет он рукой, — пашли, генацвале. Так и быть, поищем того, кто там стрелял.
Пулемет и лежащего около него стрелка находим в специально вырытом окопчике на противоположной окраине деревни. Сразу становится ясно, что долго сопротивляться эта огневая точка просто не могла. Мелкий окоп нам был едва но пояс, и даже погибшему в нем одинокому пулеметчику некуда было укрыться от ответного огня. Как нам показалось, это был обычный деревенский парень из народного ополчения. Его белая рубаха, потемневшая от запекшейся крови, странным диссонансом смотрелась на утоптанном земляном полу окопа.
