Вячеслав Константинович фон Плеве слыл при дворе строгим, но справедливым государственным мужем, который добился всего сам. Не обладая ни деньгами, ни связями, этот трудолюбивый и расторопный человек быстро выслужился при Александре II и давно стал грозой всех народовольцев, пропагандировавших революционный социализм. Правда, к рабочим движениям без политической подоплёки он относился спокойно, если они не требовали свержения царя и отмены самодержавия, но зато сурово пресекал все очаги вольнодумства, если те расшатывали государственный аппарат. Ах, но разве можно назвать грузинских патриотов вольнодумцами? Что в любви к своей Родине такого зазорного?
– Милый друг! – по-дружески рассмеялась Татьяна, пуская в ход одну из своих непревзойдённых улыбок. – Сколько лет, сколько зим!
Вячеслав Константинович сощурился от солнца, стоявшего высоко в небе в тот знойный полуденный час, подкрутил внушительные усы и поправил чуть упитанный живот. К Татьяне Анатольевне – подруге своих детских лет – он относился с большой теплотой и всегда ходил на её спектакли, если она гастролировала с труппой в Петербурге, а сейчас с радостью встретил её у штаба, где расквартировался, как только приехал из столицы. Уютный кабриолет и отцепивший его конвой стояли рядом и с нетерпением ждали своего часа.
– Из захолустной Калужской губернии, да в горячую Грузию, – покачал головой фон Плеве, отвечая на радушные объятья именитой артистки, которую он знал ещё девочкой. – Кто бы мог подумать, как далеко мы вырвемся, Татьяна Анатольевна!
Елизавета Михайловна фон Плеве – урождённая Шамаева – учительствовала и первая заметила у хорошенькой дочурки мещанина, в которую был влюблён её сын, талант чтеца и тягу к сцене. Позже Татьяна не раз извлекала выгоду из благосклонности к себе талантливого государственного мужа, но всегда держала его на расстоянии вытянутой руки – что будет, когда он получит желаемое? Наверняка ведь сразу же потеряет интерес! Он тоже, впрочем, не терял времени даром – давно женился и завёл семью, – но всё равно никогда не отказывал ей в просьбах, если такие появлялись. Ах, как же выгодно порой иметь такие полезные знакомства!.. Особенно если сама увлекаешься суфражистским течением и водишь дружбу с горе-марксистами!
Директор департамента от души поцеловал ей ручки, пока жандармы стояли в стороне в ожидании дальнейших приказов. Помимо госпожи Арсеньевой, которая сама вызвалась сопровождать их в предстоящем шествии по Ахалкалаки – а Вячеслав Константинович с удовольствием поддержал эту затею, – они высматривали вдали ещё и городского и станового приставов, без которых, конечно же, не могла начаться ни одна демонстрация. Несмотря на свою дружелюбную и непринуждённую манеру держаться, Плеве никогда не забывал, что находился при выполнении своих обязанностей, да и давно мечтал допросить приставов о зачастивших революционных волнениях не только в письменной форме, но и лично.
– Как там твой туберкулёзник, ma cherie? Его уже выпустили? Надеюсь, никто не заразился? – Посланник императора нахмурил лоб и протёр его носовым платком, когда стоять на улице из-за жары стало совсем невмоготу. Ах, ну что за невыносимый кавказский климат! Северная столица никогда не мучила своих жителей такой духотой! И как только этот горный народ её выносил?
– О, ваше благородие! – льстиво расхохоталась сherie, словно и думать забыла об этом «туберкулёзнике». – Он уже давно на водах в каком-то немецком княжестве. Отослали его первым же поездом от греха подальше! Вам лучше и вовсе о нём не вспоминать…
– Что ж! Вот и славненько, – устало покряхтел Плеве. Они c Татьяной вернулись к сотским как раз в тот момент, когда запыхавшиеся братья Адамяны наконец показались на горизонте.
– Просим нас простить, ваше благородие! – потоптался на месте становой и поправил очки на характерном армянском носу. – В ожидании вашего появления зеваки толпами высыпались на улицы Ахалкалаки, а мой дорогой братец даже в такое время не отказал себе в желании проехаться на ландо.
В голосе Арсена сквозила плохо скрываемая ирония, и он даже закатил глаза, когда Айк выступил в свою защиту, ничуть не растерявшись:
– Ваше благородие! – всплеснул руками городской пристав, обращаясь к столичному мужу. – Ну я же не сошёл с ума идти в такую погоду пешком! Уверен, что, как человек, который проживает в славном городе на Неве, вы со мной согласитесь: у нас бывает порой чересчур жарко.
– Ладно-ладно, – перебил их Плеве, а Татьяна молча посмеялась в маленький кулачок. – Опоздали, и будет. Вы мне лучше поведайте: как обстоят дела с марксистскими кружками, что подрывают авторитет императора на Кавказе?
