– Но несмотря на это, не только в вашем уезде, но и по всему Кавказу участились бунты, волнения, подняли голову революционные настроения. Именно поэтому я и отправился в это путешествие, чтобы от лица Его Императорского Величества выразить огорчение и зачитать меры, которые столица собирается принять во избежание дальнейших треволнений…
– Mon cher! – вскрикнула Татьяна, пошатнулась на месте, схватила его благородие за руку и… лишилась чувств.
Арсен Вазгенович, который считал, что вся ситуация у него под контролем, никак этого не ожидал. И всё же его реакция была вполне спокойной по сравнению с тем шумом, что подняли другие. Сотские засуетились вокруг артистки, а Вячеслав Константинович, лицо которого выражало искреннюю тревогу за подругу, прервался с речью и отнёс Татьяну Анатольевну к кабриолету. На время он оставил сцену и её закулисья без охраны, когда попросил обоих Адамянов себя сопровождать. Кому-то весь этот беспорядок точно на руку! Уж не революционерам ли и народникам?
Пока все хлопотали вокруг Татьяны, становой пристав рассуждал: мог ли подговорённый им князь Циклаури иметь какое-то отношение к обмороку артистки? Входило ли это в планы заговорщиков? Вполне, если только обморок – подстроенный, а сама Татьяна – заодно с подпольщиками.
«Надо будет заняться ею, как только всё уляжется».
– Что ты опять про себя думаешь? – проворчал Айк, набегавшийся в такую жару по поручениям. – Как некстати ей стало дурно!..
– Кстати, ахпер джан, – усмехнулся Арсен, когда Вячеслав Константинович, удостоверившись, что Татьяна Анатольевна точно в порядке, снова поднялся на сцену. – Очень кстати.
– Я прошу простить меня, – учтиво извинился перед всеми Плеве. На его лбу выступили заметные капли пота. – Женское самочувствие – такая непредсказуемая вещь.
Публика оценила эту шутку, и по рядам прошёлся лёгкий смех. К счастью, один из сотских наконец донёс рабочий портфель с посланием императора, и Вячеслав Константинович, распечатав конверт, зачитал распоряжение государя:
– «В связи с участившимися случаями вольнодумства на Кавказе Его Императорское Величество Александр III повелевает усилить надзор над всеми сферами политической, социальной и культурной жизни Грузии, – вещал государственный муж. Все слушали его молча. – Пресекать всю самодеятельность и свободомыслие, препятствовать распространению национально-шовинистских настроений, маскируемых под патриотическое мировоззрение…
Над толпой не пролетело ни мухи.
– …Нежелательны любые формы громкого проявления национального колорита, его выпячивание и культивирование. Русский язык, как и прежде, должен быть главенствующим и приоритетным во всех школах, гимназиях и училищах, как и русская культура, обычаи и традиции. Любые формы неповиновения будут жестоко караться законом…
Ещё одна многозначительная пауза.
– …Это касается не только национально-освободительных движений, но и любых других агитационных направлений, вроде суфражизма и социалистических воззрений, очень популярных сейчас на Западе.
Но и на этот раз Вячеславу Константиновичу не дали закончить свою речь. Публика ахнула, когда из-за кулис показалась чья-то хрупкая фигура в национальном грузинском одеянии, и чем сильнее она приближалась, тем лучше они понимали: эта была совсем ещё юная девушка, очень смело и гордо носившая свой наряд. Лица её не было видно из-за платка, но двигалась она изящно и грациозно, будто настоящая горная пташка. Арсен Вазгенович удивлённо поджал губы. Что ещё
Плеве и правда опешил настолько, что не сразу нашёлся, и даже запретил сотским браться за оружие. Он терпеливо выждал, пока Катя не подошла вплотную и не подала ему тарелку с яствами, очень похожими на пахлаву и чурчхелу. Сверху на тарелке лежал разрезанный гранат. Все замерли в ожидании.
– «Радости вкушать нетрудно – лучше крепким в горе будь» – Шота Руставели, – произнесла она твёрдо, сжимая в руках гранат. Его красный сок закапал на её прекрасное белое платье, оставляя уродливые следы. – Мы и будем крепкими в горе, как нам завещал поэт. А этот гранат и его сок пусть станут нашей плотью и кровью.
Сотские сделали шаг вперёд, но на этот раз их остановили уже братья Адамяны. Шеф жандармов по-прежнему не шевелился.
Тогда Катя подняла гранат в воздух и обернулась к зрителям, весело смеясь.
– Сок граната – это наша кровь, Вячеслав Константинович, – продолжила она резво. – Кровь, которую вы прольёте, пока будете с нами бороться. Ведь мы, горцы, гордый народ. Мы никогда вам не подчинимся.
