— Ты правда думаешь, что контролируешь это? — он вытер кровь рукавом. — «Отшельник» — ключ, а не оружие. И ключ этот откроет не ту дверь.
— Мне нравятся неправильные двери, — я вытащил нож, ловя отражение его глаз в лезвии. — С них начинается веселье.
Мадвис поднял руку, и тени вокруг сгустились, приняв форму когтистых лап.
— Попробуй.
Тени ринулись вперёд, но я активировал «Отшельника» снова. Тишина поглотила всё, даже шелест магии Мадвиса. Его создания замерли, ослеплённые отсутствием звука.
— Ты проиграл, — я прошептал, подходя к нему. — Твои трюки работают только на шуме.
Он щёлкнул пальцами. Ничего. Руны на перчатках погасли.
— Забавно, — его губы изогнулись. — Но я не нуждаюсь в магии, чтобы убить тебя.
Он выхватил кинжал из-за пояса и бросился вперёд. Лезвие блеснуло в синеватом свете фонаря, но я поймал его запястье, выкручивая до хруста. Кинжал упал в грязь.
Мадвис засмеялся, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не ожидал: уважение.
— Ты интереснее, чем я думал. Ладно, убедил, — он оттолкнул меня, поднимая кинжал.
Филгарт поднял арбалет, целясь в туман:
— Господин, тролли. Чувствую запах.
— И я, — я активировал карту снова. Тишина накрыла болото, как саван. — Теперь они нас не услышат. Но почуют.
Тролли вышли из тумана — три горбуна с дубинами из костей. Их жёлтые глаза сверлили пустоту, ноздри раздувались, ловя запах. Мы стояли в тени руин, и я видел, как их взгляды скользят мимо, будто мы — призраки.
— Иллюзия, — прошептал я, хотя звука не было. «Отшельник» дрогнул в руке, и стены храма ожили. Тени поползли по камням, принимая формы троллей-скелетов, чудовищ с клыками изо льда, демонов с глазами-воронками.
Тролли зарычали, но их рёв растворился в тишине. Они бросились на фантомы, дубины рушили камни, но удары проходили сквозь иллюзии.
— Забавно, — я наблюдал, как самый крупный тролль размахивает дубиной, круша собственного сородича. — Они как дети, которые дерутся с тенями.
Филгарт поднял арбалет, но я схватил его за руку.
— Не надо. Пусть повеселятся.
Один из троллей, поняв, что бьёт воздух, рванул к нам. Его клыки блестели слюной, но я активировал «Силу». Кулак врезался ему в горло, сокрушая хрящи. Тролль рухнул, не издав звука.
— Скучно, — я пнул труп. — Даже похрюкать не успел.
Мы разбили лагерь у подножия руин. «Отшельник» лежал на камне, её синеватый свет смешивался с пламенем костра. Мадвис, всё ещё злой, ковырял в зубах костью:
— И как долго эта штука может молчать?
— Пока не надоест, — я бросил в огонь ветку. Пламя взметнулось, но не затрещало. — Или пока я не решу, что пора послушать твой вой.
— А если… — он замолчал, переваривая мысль. — Если оставить её навсегда?
Я повернулся к нему, чувствуя, как «Умеренность» дёргается в колоде.
— Хочешь вечной тишины? — я ухмыльнулся. — У меня есть нож. Могу помочь.
Филгарт, чистя болты, вставил:
— Он боится, что вы заткнете его навсегда.
— Боится? — я активировал карту. Звуки исчезли. Мадвис замер, его губы дрожали. Я подошёл вплотную, прижав клинок к его горлу. — Страх — это когда ты не знаешь, что будет. А здесь всё просто. — Я провёл лезвием, оставив тонкую царапину. — Тишина или боль. Выбирай.
Он зажмурился. Я деактивировал карту.
— … ублюдок! — его голос сорвался на визг. — Я тебя убью!
— Мечтай, — я сел у костра, доставая колоду. «Отшельник» дрожала, как побитая собака.
Луна, словно вырезанная из гнилого сыра, висела над болотами, окрашивая туман в синевато-молочные тона. Воздух был густым, как похлёбка алхимика-неудачника — пахло серой, разложением и чем-то сладковатым, что заставляло желудок сжиматься. Я сидел у потухшего костра, перебирая колоду. «Отшельник» лежала поверх остальных карт, её синеватый фонарь мерцал в такт редким всплескам болотной жижи.
— Спят, — бросил взгляд на повозку, где Филгарт храпел, обняв арбалет, а Мадвис, сидел, уставившись в никуда. — Как трупы. Скучные трупы.
Я встал, кости затрещали, будто протестуя против ночной влаги. Болото шепталось. Не шелестом листьев или кваканьем лягушек — настоящим шёпотом. Слова липли к мозгу, как паутина:
«Возьми фонарь… Покажи путь…»
Я схватил «Отшельник». Руна на посохе карты вспыхнула ядовито-зелёным.
— Ты тоже заговорила? — ткнул ногой в тень, выползающую из-под повозки. — Или это галлюцинации от твоей вонючей воды?
Тень отползла, сливаясь с мраком. Но фонарь в его руке горел ярче, вытягивая из тумана тропу — узкую, извилистую, ведущую к чёрной пещере в сердце трясины.
— Нет, спасибо, — сказал я и швырнул карту в грязь. — Я уже видел один дерьмовый спектакль.
Но фонарь не гас. Его свет бился в глазах, как навязчивая муха.
И все же я пошёл. Не потому, что хотел — потому что скука грызла хуже болотных комаров. Болото расступалось под ногами, жижа затягивала следы, словно стирая сам факт моего присутствия.
— Красиво, — проворчал, спотыкаясь о корень, похожий на скрюченный палец. — Если бы я любил умирать в говне, тут было бы идеально.
Пещера оказалась ближе, чем казалось. Её вход напоминал пасть — сталактиты, как клыки, капли воды, стекающие словно слюна. Внутри пахло железом и… жареным мясом. Я усмехнулся: