К полудню добрались до перевала. Над ним возвышался храм — белокаменный, с колоннами, покрытыми трещинами, словно морщинами на лице лжеца. Бронзовые двери зеленели от времени, а на фронтоне красовался символ: глаз в треугольнике, окружённый пламенем.
— Пахнет лицемерием и ладаном. — Спрыгнул с повозки, растягивая мышцы.
Врата были заперты. На них — барельефы: жрецы, несущие дары огню, толпы верующих, павших ниц, и в центре — фигура в маске с солнцем вместо лица.
— Ломать? — Филгарт потрогал арбалетом замок.
— Нет. — Достал «Повешенного». — Пусть сами откроют.
Карта активировалась, и двери дрогнули, из щелей выполз дым, принявший форму цепей. Они схватили створки и потянули. Металл заскрипел, и проход открылся, обнажая коридор, освещённый факелами с синим пламенем.
— Приветствие. — Шагнул внутрь. — Надеюсь, они подадут чай.
Зал Испытаний встретил нас куполом, расписанным звёздами. В центре — алтарь с чашей пепла. На стенах фрески: жрец в маске поднимает руки к солнцу, а толпа сгорает в огне.
— Типично. — Пит ткнул в изображение. — Религия — лучший способ жарить мясо.
Не успел ответить. Пол дрогнул, стены раздвинулись, открыв три тоннеля. Над каждым висела надпись:
Путь Истины. Путь Жертвы. Путь Сомнения.
— Выбирай. — Филгарт осмотрел арбалет.
— Я выбираю… — Активировал «Силу» и ударил кулаком в пол. Камень треснул, обнажив лестницу вниз. — Настоящий путь всегда под ногами.
Лестница вывела в подземелье. Воздух был густым от запаха ладана и крови. В центре зала стояла статуя — гигантская фигура в маске с солнцем, держащая в руках чаши. В одной — вода, в другой — огонь. У её ног лежали скелеты в ритуальных одеждах.
— Красиво, — я плюнул в чашу с водой. Она зашипела, превращаясь в пар.
Статуя ожила. Маска повернулась, глаза вспыхнули.
— Осквернитель! — прогремел голос.
— О, заговорил! — Я достал колоду. — А то я уже заскучал.
Статуя ударила посохом. Пол разверзся, выпуская потоки огня и воды. Пит прыгнул за алтарь, Филгарт стрелял болтами в маску.
— Не помогает! — крикнул он.
— Потому что ты скучный, — я активировал «Шута». Иллюзия гигантской лягушки в ритуальной мантии запрыгала вокруг статуи.
Жрец замер, его логика дала сбой. Этого хватило, чтобы вырвать маску. Под ней — пустота.
— Типичный священник. Ни лица, ни мозгов.
В глазницах маски горели два камня. Один я швырнул Питу:
— Держи, продашь.
За вторым глазом нашел карту. «Верховный жрец» — жрец в маске воздевал руки к солнцу, а внизу горели его последователи.
— Новая игрушка, — я сунул её в колоду.
Часовня рухнула. Мы вылезли на поверхность, пока скалы сыпались за спиной.
«Верховный жрец» оказался полезным. Он поджигал врагов, но требовал крови. Моей или чужой — ему было всё равно. А мне и подавно!
Филгарт записал в дневник: «Господин добавил в коллекцию фанатика. Теперь у нас есть священник, который умеет только жечь».
Скалы сыпались за спиной, как крошки с барского стола — медленно, нарочито, словно небосвод решил посыпать перцем наш побег. Каждый валун, отрываясь от вершины, свистел по-особенному: одни — тонко, как расстроенная скрипка, другие — глухо, будто пьяный медведь в колокол бьёт. «Колесница» рванула вперёд, задние колёса на мгновение зависли над пропастью, и я успел рассмотреть внизу клубящиеся облака, похожие на гной из вскрытого абсцесса. Пит вцепился в сиденье, выкрикивая проклятия, которые терялись в грохоте обвала.
— Господин, вы специально ждали, пока храм рухнет⁈ — заорал он, выплёвывая каменную пыль.
— Эстетика, — усмехнулся я, перебирая колоду. «Верховный жрец» обжигал пальцы, словно голодный щенок. — Руины красивее целых храмов. Особенно когда внутри жарится парочка святош.
Из-под груды обломков донесся приглушённый хруст. То ли костей, то ли мраморных плит. Воздух наполнился запахом жареной плоти — сладковатым, с нотками церковного ладана. Филгарт резко дёрнул головой к звуку. Его арбалет, привязанный к спине ремнями из тролльих жил, заскрипел, будто живой.
— Там кто-то есть, — пробурчал он, снимая оружие.
— Был, — поправил я, наблюдая, как из-под камня выползает рука в белой ризе. Пальцы судорожно сжали золотой крест, потом ослабли и поникли. — Теперь это шашлык.
Пит скривился, выплёвывая каменную пыль, которая осела у него на зубах, как плохой налёт с совести. Его коричневый плащ теперь напоминал пергамент, обмакнутый в чернила — весь в серых разводах и дырах от искр.
— Мне снились кошмары получше, — проворчал он, доставая из кармана дохлую летучую мышь. — Вот хоть перекусить есть.
Филгарт молча протянул ему кожаную флягу. Пит отхлебнул, скривился ещё сильнее и выплюнул жидкость, которая разъела камень на полу повозки.
— Ты мне кишки прожжёшь!
— Травяной бальзам, — пожал плечами Филгарт, возвращая флягу за пазуху. Повозка дёрнулась, спрыгивая с уступа. «Колесница» взвыла, как раненый зверь.
Филгарт начал молча перевязывать рану на плече — осколок статуи пробил кожу. Его кровь капала на пол повозки, и карта в моей руке дрогнула, жадно впитывая алые капли.
— Она требует подношений? — спросил он, заметив движение.