Я уже стоял здесь. Не во сне, нет. Это было глубже. Как будто память, зарытая под тоннами пепла, вдруг вырвалась наружу. Вспомнился камешек с синей жилкой, лежавший на троне. Во сне я поднял его, и он повёл меня вверх, в башню… Я наклонился, провёл пальцами по холодному камню пьедестала. Трещина, крошечная, почти невидимая. И там — он. Тот самый камень. Синяя жилка пульсировала, словно в такт моему сердцу.
Камень лёг на ладонь, и по спине пробежал холодок. Я сжал его в кулаке и вышел в коридор.
Первые ступени лестницы были широкими, удобными, но уже через десяток шагов спираль сузилась. Я шёл, прижимаясь плечом к стене, чтобы не сорваться в чёрный провал слева. Камень под ногами неровный, будто его вырубали в спешке. Иногда попадались выбоины — следы давних шагов? Или просто трещины от времени, которое здесь всё-таки оставило шрамы?
Стены сначала были гладкими, но чем выше, тем чаще встречались следы резца. Кто-то высек здесь символы: переплетённые круги, звёзды с ломаными лучами, звериные морды с пустыми глазницами. Я провёл пальцем по одному из изображений — крылатый змей, обвивающий копьё. Края рисунка были острыми, будто закончили работу только вчера.
Лестница кружила, как воронка. С каждым витком воздух густел, наполняясь запахом старого пергамента и металла. Где-то выше позвякивали цепи — или это эхо моего дыхания? Остановился, прислонившись к стене. Резко вдохнул, будто вынырнув из воды. Сердце колотилось, а на стене, где секунду назад был лишь камень, проступил контур — часть фрески, стёртой веками. Глаз дракона, синий, как тот камешек.
«Я был здесь. Не во сне. Наяву».
Подъём становился бесконечным. Ноги горели, спина покрылась липким потом. Иногда я спотыкался о ступени, которые казались выше других — словно строители хотели замедлить тех, кто решится на этот путь. Стены давили, сужаясь до ширины плеч. Пришлось снять плащ, бросить его в пропасть слева. Он упал беззвучно, не долетев.
И вдруг — свет. Слабый, мерцающий, как светлячок. Ещё двадцать ступеней, и я выбрался на площадку.
Зал был круглым, с куполом, расписанным созвездиями, которых я не узнавал. Канделябры висели на стенах, их пламя — холодное, синее — не отбрасывало теней. Пол устилали ковры, узоры на которых были стёрты, но по краям ещё виднелись серебряные нити, складывающиеся в руны защиты.
И картины. Два десятка полотен в рамах из чёрного дерева. Все — пустые. Холсты, как бледные лица, смотрели на меня пустотой. Лишь одна картина сохранила изображение.
Я подошёл ближе, игнорируя дрожь в коленях. На портрете был юноша. Белые волосы, алые глаза, пронизывающий взгляд. Его белый камзол сверкал серебряными нитями, а рука лежала на рукояти меча с драконьей головой. От него веяло властью, холодной и безжалостной.
Взгляд с портрета прожигал насквозь, и я почувствовал, как в груди вспыхивает ярость — чужая, но такая знакомая.
— Ты… — я шагнул вперёд, и картина дрогнула. Краски поплыли, превратившись в дымку, а вместо них засверкало зеркало.
Отражение было моим, но не совсем. Глаза, всегда чёрные, теперь горели алым. Волосы, выгоревшие в странствиях, стали белыми, как снег. На щеке проступил шрам-руна, которую я не помнил.
— Нет, — ударил кулаком по стеклу, но оно не разбилось. Вместо этого зеркало поглотило мою руку, потянув за собой в вихрь.
Очнулся в комнате, где время пахло древесиной и чернилами. Резной дубовый стол, стопки пергаментов с печатями, карты звёздного неба на стенах. На столе — шкатулка из чёрного дерева с инкрустацией в виде созвездий.
Руки сами потянулись к ней. Резьба на крышке изображала дракона, кусающего собственный хвост. Я нажал на глаз существа — ничего. Повернул хвост — снова тишина.
— Откройся, чёрт возьми! — дёрнул крышку, и острый шип впился в палец.
Кровь. Тёплая, липкая, струйкой стекает по пальцу. Я смотрю на каплю, застывшую на резном краю шкатулки, и чувствую, как что-то щёлкает внутри, будто поворачивается ключ в замке, ржавом от времени. Дерево впитывает алую жидкость, прожилки на крышке начинают светиться. Меня охватывает странное спокойствие — словно я знал, что так и должно быть.
Шкатулка открывается с тихим стоном, будто просыпается после долгого сна. Внутри, на бархате цвета спелой вишни, лежит карта. «Дьявол». На ней — я. Нет, не нынешний, в потрёпанном плаще. Тот, каким я был… раньше. Белые волосы, алые глаза, поза, полная презрения к цепям, опутавшим фигуру.
— Архей, — имя сорвалось с губ само, словно всегда ждало этого момента.
Карта коснулась кожи — и мир взорвался. Огонь прошёл по венам, и воспоминания ворвались, как потоп.
Боль. Она раскалывает череп, выжигая мозг. Я падаю на колени, цепляясь за край стола. Пергаменты летят на пол, чернильница разбивается, окрашивая ковёр в синеву.
Звуки. Гул, нарастающий как прилив. Голоса. Миллионы голосов кричат в унисон, сливаясь в рёв.
Запахи. Дым. Сера. Цветущие лианы, которые оплетали тронный зал.
Я увидел всё.