Карты и сновидения [СИ] полностью

— Набегали болотные эрзы, — говорил Гейдо, поглаживая рукавицей пегую бороду, — унесли мальцов, числом восемнадцать. Дакей велел матерям прислать новых девок, да совсем молоды, зачинать. Пятеро дядьев сгинули при защите.

— Да, — нетерпеливо сказал Вест.

Ширмы, скрежеща по полу, разъехались, показывая большое ложе с истлевающими покрывалами, провисшими пыльными пеленами и веревками.

— Совсем худо то, мой господин, мой доблестный господин, что манна сыплет реже — дядьям без охоты никак, а там, сам понимаешь. Надышатся. Болеют потом.

— Дай им парней.

Гейдо громко вздохнул, бросив терзать бороду.

— Давал. А много ж не дашь, мало воителей осталось у нас. Кто промышляет с дядьями, их после опять лечи. А лечил осталось — три деда, да один малый в учнях.

— Покрывала перестелить, — Вест кинул стоящему рядом воину связку ключей, — возьми в дальнем сундуке, те, что с золотом. Гейдо, пошли за Дакеем.

— Так не ходяч он, — удивился было Гейдо, но запнулся и повернувшись, махнул рукой:

— Ты и ты. Тачку берите. И у меня в сумах жареха, остатки. Чтоб не плакал.

Звук шагов стих в каменном лабиринте, уходя под прерывистые своды.

— Кто там после Игны? Была.

— Девка Вагна, мой господин. Да она ж…

Гейдо снова запнулся, на дубовом лице явилось, растекаясь по грубым чертам, боязливое изумление:

— Ты готовишь ложе, мой господин? Мой обнадежливый господин? Неужто великая Неллет, да буду сны ее с нами, вернется к оставленным сиротам?

Краснея, крякнул, понимая, снова сказал что-то не то.

— Прости. Прости неучня, мой господин.

— Прощаю, мой славный Гейдо. Неллет? Допустим.

Он повернулся, смеясь смущенному виду соратника. У ложа парни стаскивали в кучу старые покрывала, морщась от запаха и стряхивая с рук лохмотья.

— Дивное место, — задумчиво проговорил Вест, — томится в ожидании прекрасного тела, полного жизни и сильной свежей крови. Но этого мало, так ведь? Я пытался. Но есть в ней что-то такое. Хотя я сам провел ее через множество…

Теперь уже он остановился, не договаривая. Через простор зала к ним направлялась группа. Двое везли старую тачку, в которой оплыл неопрятной горой чудовищно толстый Дакей, лица его не было видно за руками с куском жареного мяса. По сторонам, кланяясь и боязливо озираясь, шли дядья, в серых штанах и подпоясанных рубахах, с морщинами на старых лицах.

— Великий мой господин Вест! — Дакей с трудом проглотил непрожеванный кусок, прикладывая руку с жарехой к жирной груди в старом парчовом халате, — прекрасный мой господин, такой молодой, такой стройный, сил мужеских полный, и полный великих планов!

— Закрой рот, учила.

— Ты сам велел мне занять его вкусным куском, — Дакей кивал, пытаясь поклониться, не вывалившись из тачки.

— Ешь, — засмеялся Вест, — а почему сказал о планах? Тебе что-то снилось, учила?

Толстяк указал огрызком на ложе. Заплывшие глазки проницательно обежали жилистую фигуру Веста, остановились на лице, полном скрытой радости и ожидания.

— А и не надо снов. Умному училе. У меня есть глаза, хоть и видят похуже, чем раньше.

Вест молчал, выжидая. Но Дакей тоже умолк, мурлыкая старую песенку с грязными словечками, которую любили распевать воины в харчевнях.

— У меня две руки, в каждую по девке, ах-эх, девки быстрые.

У меня две ноги, а меж ними палка, ах-эх, увалю не вскочишь…

Прерываясь, откусывал, жевал, продолжая петь с набитым ртом.

— В мои покои, — велел Вест парням, что держали тачку, — и пусть накроют стол. С вином.

Перед ним, низко склонясь, стояла широкая в кости рыжая женщина с бледным хитрым лицом. Сильные руки мяли штопаный передник.

— Вагна? Ты дочь старой Игны? — Вест внимательно оглядывал мужскую стать и сутулые плечи.

— Унука, мой сладкий господин, — кивнула женщина, бросая быстрый взгляд из-под растрепанной челки.

Вест ухмыльнулся, качая головой. Передразнил Гейдо:

— Де-евка. Да тебе уж за сорок, девка? Унука.

— Острый глаз у сладкого господина, умный глаз. Прости меня, мой господин, хотела, как лучше.

— Мать учила тебя держать шнуры? Знаешь, как и что показывать рукой, головой?

— Да, мой господин, и головкой, и ручками милыми, и плечьми светлыми. Ножками нежными, мой прекрасный…

— Ладно. Проверь пелены и все, что нужно. Скоро будешь в работе. Жить станешь хорошо. Девка… Муж у тебя есть?

Вагна тяжело вздохнула, понурив голову, так что растрепанные косы свесились к полу.

— Выберешь из дядьев. Отдадут.

— Воина бы, — жарким шепотом попросила та.

Вест рассмеялся, покрутил головой, восхищаясь жадным нахальством.

— Это уж как поработаешь. Унука матери своей Игны.

В своем покое он сел на лавку, стаскивая сапоги, откинулся, шевеля уставшими пальцами.

— Не к столу, — приказал парням, державшим тачку, — к стене. Идите.

Босиком прошел к двери, задвинул засов, сам уселся за накрытый стол и налил себе вина, выпил, гулко глотая, стукнул серебряным донцем. Вытирая рот, усмехнулся жадному лицу училы.

— Сперва разговор, Дакей. После набьешь брюхо.

— Сытый живот прочищает слух, мой господин, мой разумнейший господин, мой…

— Хватит. Если б ты вякнул хоть слово там, в зале покоя, жевать было б уже нечем. Знал?