Карты и сновидения [СИ] полностью

— Моя девочка. Ты все же глупа, но ты меня любишь, а значит, твой ум вырастет, разовьется. Успокойся. И пойми. С нами не будет ничего. Все что могло случиться, уже случилось. А Неллет уже давно просто кукла для забавы людей. Им нужно во что-то верить. Когда кукла умрет, мы вознесем ее в блистающий верхний мир. При помощи костра, как хороним самых храбрых воинов. А саинчи, если он не умрет раньше, сложит о Неллет еще одну прекрасную песнь. И даже ты будешь плакать, слушая снова и снова торжественные слова. Бессмертные.

В ту ночь он брал еще снова, и еще раз. И вталкиваясь в ее горячее нутро, мерно, в такт движениям, повторял новые истины.

— Ты сильна. За то я выбрал именно тебя, моя Марит. Преданна и сильна. Прекрасна и вынослива телом. Ты воин, и ты не глупа, хотя я говорю иногда. Поэтому наш союз благодатен. Ты и я — самое лучшее, что мог дать этот мир. И многие другие миры. И я верю, ты никогда не оставишь своего господина. Не предашь его.

— Да. Да, да, да! — Марита изгибалась, стараясь влипнуть в мужское тело полностью, раствориться в нем, — и ты, мой господин. Мы! Мы вместе! Не предашь. Никогда.

Она упала на смятую постель, плача от счастья. И не заметила, как он, ложась навзничь, слегка усмехнулся. После короткого молчания ответил ласково.

— Да, моя Марит. Не предам. Никогда.

Пустой зал, который сначала так успокаивал своей пустотой, вдруг стал раздражать, настораживать тем, что в нем ничего не происходило. Ирина очнулась от раздумий, в которых без особого успеха пыталась выстроить согласно логике все, что случилось с ней за последние сутки.

Но логика отказывалась работать. Исчезала, слабея и теряясь, словно опускала бессильные руки. Песок под ногами, лунный свет в расщелине, болтовня Васьки, слова Даэда — возлюбленного принцессы, которая лишила тел своих родителей. И тут же — бегущая впереди обычная кошка, путается под ногами, кажется, перебегая из сна в реальность и обратно. Путая и их тоже. Сон о зеркалах, сочувственно-мерные речи Денны (во сне или наяву?), зыбкая фигура его жены, и тут же обыденно-раздраженный голос Гошки. Какие-то временные петли, точки совмещения. Сидя у стены, она попыталась понять, верно ли все запомнила, не упустила ли чего. Важного. Но тут же с отчаянием поняла — происшедшее уже размывается в памяти, меняясь местами в недавнем прошлом, и уже не понять, что случилось чуть раньше, а что позднее, что из чего проистекло и за чем следует.

И этот огромный пустой зал…

Она встала, настороженно глядя вперед и в стороны. Не увидела ничего, кроме блестящего пола и ряда колонн по периметру. Вблизи было видно в промежутках ребристых каменных стволов — там просто стены, такие же, как у нее за спиной. Но дальше колонны смыкались, казалось, пряча что-то. И только шагнув, можно понять, что скрывается в равных промежутках.

Ирина медленно пошла вперед, держась не в центре зала, но не приближаясь к колоннаде. С каждым шагом видела еще и еще пространство, раздражающе похожее на уже виденное. Гладкая стена, как лицо без выражения. Безличная рифленая поверхность колонн.

И когда между двух одинаковых вдруг оказался проем, она одновременно испытала облегчение и вздрогнула от неожиданности. Колеблясь, стояла, машинально вытягивая шею, которую давил воротник наспех надетой куртки. Кошка вывернулась из-за ног, деловито пробежала в проем и исчезла там, среди мягких бликов и неспешного сверкания.

— Исса, — шепотом позвала Ирина. Втянула носом застывший воздух, пытаясь определить, чем пахнет.

Пахло почему-то летом. Теплой жарой и морем. Нет, поправила она себя, не совсем морем. Сухим песком.

Шагнула внутрь, чуть пригибаясь, готовая то ли кинуться, нападая, то ли отпрыгнуть в оставленную пустоту. И оказалась в той самой комнате смеха. Зеркальный зал с криво развешанными на фанере квадратами и прямоугольниками. Только веток акации не было, мельком отметила она, идя от одного зеркала к другому. В каждом за волнистой поверхностью проплывало ее отражение. И, в отличие от тех, что показал ей сон, все они были одинаковы. И не кривы. Молодая женщина с короткими русыми волосами, в накинутой легкой куртке, в джинсах. Босые ноги покалывал редкий песок, насыпанный — Ирина быстро посмотрела вниз — прямо на блестящий пол.

Подняв голову, замерла перед большим квадратным зеркалом, единственным, отразившим не ее. И усомнилась, а точно ли зеркало? За сумрачным стеклом стояла женщина, прижимая к нему побелевшие ладони и почти касаясь прозрачной поверхности кончиком носа. Так смотрят в окно, из освещенной комнаты наружу, пытаясь что-то разглядеть через электрические отражения.

У женщины темные, почти черные волосы падали на плечи, спускались ниже небрежно стянутыми в жгуты концами. Смуглое лицо не говорило о точном возрасте, но она точно старше меня, подумала Ирина, стоя напротив. Или — так падает свет?