Карты и сновидения [СИ] полностью

«Заткнись!» — написал в свитке страж утреннего часа, помедлив секунду, поставил над словом кенаты, обозначающие свое отношение к эмоциям нового мужа великой принцессы.

Янне медленно, нехотя, вернулся к постели, сел, стараясь не смотреть в открытые глаза Неллет. Потом, скинув сапоги, прилег рядом. Повернув лицо, убрал руки принцессы с покрывала, откинул его. Конопатое лицо сморщилось от жалости с оттенком брезгливости. Проведя пальцами по тонкой шее, по ключицам, коснулся обнаженной маленькой груди, положил ладонь на впалый живот с выпирающими по бокам косточками.

Придвинулся вплотную, бережно обнимая тело, похоже скорее на тело двенадцатилетней девочки, и зашептал в ухо, стараясь не быть услышанным кенат-пиной:

— Все хорошо, Неллет, моя любимая, все хорошо. Я призову всех лекарей. И лучших поваров. Ты вылечишься. Даже сейчас, мы сможем. Да. Я ведь разбудил тебя. И Башня цела. Надо только, чтоб ты любила меня. Скажи. Скажи мне это, я ждал, знаешь, сколько я ждал? Он пошевелил пальцами, считая в уме и стараясь не думать о прохладной, почти неживой коже под своей рукой.

— Двадцать. Даже и больше уже. Я маленький еще был. Я потому стал великим Яннекой, хотя видишь, рыжий, и ростом не вышел. Всю жизнь мечтал о тебе. Скажи мне. Чтоб я…

«… сумел взять тебя как мужчина» насмешливо продолжил голос в его голове и Янне еле удержался, чтоб не проговорить это вслух.

— Даэд, — ответила ему принцесса, по-прежнему лежа на спине и глядя в наспех расписанный цветами потолок, — Даэд!

Янне упал навзничь, убирая свою руку с женского живота.

— Даэд, — прошелестел за шатром детский голос, повторил, — Даэд!

Янне вскочил, пиная ногой полупустой кубок, тот укатился в угол, расплескивая остатки гранны. И вышел, со злостью дергая полосы прозрачной кисеи.

— Даэд, — сказала принцесса.

Закрыла глаза, готовая погрузиться в новый сон, из череды тех, в которых она бродила из мира в мир, из одной реальности в другую, разыскивая черноволосого тощего паренька с узкими глазами и высокими скулами.

— Даэд, — повторил кенат-пина.

«Даэд», записал в свиток элле, положил перо на подставку. Прошел мимо мальчика в шатер, садясь, бережно приподнял принцессу, прижимая к себе и укладывая ее руку на свое плечо.

— Не засыпай, великая. Мы идем в бассейн. Янне, конечно, дурак, но сумел устроить тебя очень хорошо, не хуже, чем в твоей собственной спальне. Не ругай его. Не каждый выдерживает исполнение своего желания, ты сама знаешь, как это нелегко. Боюсь, его роль выполнена и больше ничего не сумеет сделать наш великий небесный охотник. Боюсь, он сломается.

Приговаривая слова, мужчина бережно раздел Неллет, опустил в теплую воду маленького бассейна и, сняв халат, засучил рукава тонкой рубашки, встал рядом на колени, омывая неподвижное тело намыленной ладонью.

— Ты похожа на младшую, которую родила мне подруга Рео-Иреона. Вот имя выбрала ей мать, да? Хорошо, твоему элле хватило ума назвать девочку самому. Теперь она Майла. И выросла уже.

Он улыбался, пряча тревогу. Наклонился, вынимая из воды мокрую Неллет и прижимая к рубашке. Другой рукой неловко кинул на нее банное покрывало.

— Вот теперь можешь укладываться спать. Я говорю тебе о пустяках, великая принцесса, потому что они — суть и соль жизни, все семь цветов и видов соли — земной и небесной. Ты не можешь уйти от нас. Потому что когда-то именно ты забрала нас к себе. И теперь все мы — твои дети. Если уйдешь, мы погибнем.

Он замолчал, неся принцессу мимо сидящего на полу мальчика. Уложил, вытирая, скомкал покрывало и укрыл ее свежим, сухим. Наклонился к лицу, как немногим раньше делал это Янне-Валга.

— Прости, я понимаю твою боль, но…

Неллет пошевелила губами.

— Что? — элле нагнулся совсем близко.

— Не очень. Понимаешь.

И закрыла глаза, уходя в сон.

Нынешняя Неллет открыла глаза, с трудом подняла руку, трогая голую спину спящего рядом Андрея. Он думал, что понимает, ее верный заботливый элле. Думал, все дело в женской любви, которая, в иные времена наполняя силой, тогда привела ее к слабости. Но по-настоящему все было намного проще. И страшнее. Мы двое были единым целым. И Башня умирала, не потому что я, капризная вечная девочка, жаждала вернуть себе любовную игрушку — мужчину. Она умирала, потому что весенний и одновременно вечный муж Даэд был так же важен, как я. И потеря его подрывала само существование Башни.

Но почему события из прошлого вторгаются в ее теперешние сны? Сейчас важно совсем другое.