Карты и сновидения [СИ] полностью

Она смежила веки, вытягивая руки поверх покрывала. Как нелегко быть долгоживущей в мире стремительных человеческих жизней. Кажется, только несколько мгновений тому хмельной Янне плакал от беспомощной злости, сидя рядом на постели. А вот уже минуло почти сорок лет, для нее — малая капля, а для них — изрядный кусок жизни. Такой, как ее первый с рождения до пятнадцати. Когда за этот срок она успела вырасти из крошечного младенца в упрямую девочку, совершившую почти невозможное и уж точно — небывалое. А шестнадцатый год — год перехода в долгую жизнь — все изменил, отрывая ее от людей, оттаскивая все дальше от любимых, заставляя складывать скорбь об ушедших в глубины души и ждать новых привязанностей. И знать, они тоже уйдут, улетят в прошлое. Бедный Яннека, его уже нет. А был бы — ему стукнуло бы почти сотню лет. Целую, и всего лишь сотню. Дряхлый старик. Славно, что он ушел раньше, с нежностью подумала Неллет, провожая сон о Янне-Валге в прошлое. А приснился не зря, как ничего не бывает случайным.

Она снова ищет во сне человека, и снова не находит. Как искала когда-то Даэда. Правда, в этот раз она ищет не любовь. А ключ. Инструмент для изменения настоящего, и его нельзя потерять. Время скользит, забирая у Неллет те немногие годы счастья, которые останутся ей с любимым. Там, на земле Андрея, Даэд проживет еще, пусть двадцать пять. Или тридцать лет. Умрет от старости, оставляя молодую жену тосковать и ждать своего срока смерти. Но пусть так. Тем более, нельзя терять ни единого дня. Следующего совмещения Даэд может не дождаться.

Но где же она, эта сильная и красивая женщина, такая равнодушная к избранному снами Неллет мужчине? Нельзя, чтобы она помешала ему остаться. Нужно проследить, чтоб ее судьба отслоилась, наполнилась новой кровью и зажила отдельно. Иначе элле Андрей будет не готов остаться.

Неллет закрыла глаза совсем. Ее нужно увидеть. Знать, что делает.

Бледные губы тронула улыбка.

«Приходи верный сон, правильный сон, настоящий». Так шептали они в спальне пансиона, укладываясь под развешанными на стенах вассами, плетеными из грубых шерстяных ниток. Она, маленькая Агейя, высокая строгая Натен.

Приходи, верный сон. Правильный сон. Настоящий…

Яркие краски заката, отыграв мерную смену алых и золотых оттенков, сменились сначала бронзой, потом розоватым пеплом, тускнеющим незаметно, и на сизом, цвета голубиного пера, небе замерцали еще слабые, осторожные точки звезд. Будто кто-то аккуратно колол тонкой иголочкой мягкое покрывало.

Ирина вздохнула, поведя озябшими плечами. Сидела, раздумывая, что же делать дальше. Казалось, встанет со ступеней, и все вокруг тоже сдвинется, начнет происходить, опережая ее решения. Лучше решить, сперва, а потом уже встать, подумала она, собирая мысли, раскиданные внезапной картиной торжества небесного цвета.

С внешним сумраком в душу опускалась внутренняя темнота. Там, откуда она прыгнула следом за пестрой кошкой, остались эти, страшные, полные ярости. Вдруг придется вернуться снова туда же? Вдруг они ее ждут? На этот раз придумав, как выплеснуть на нее свою злобу. И вдруг там тоже спустилась ночь. Теплые ступени казались сейчас укрытием, хотя временным и ненадежным — Ирине хотелось есть, устали ноги и ныла спина. А еще обыденное, от которого никуда — нужно бы найти туалет.

Перебирая мелкие заботы, она старалась не думать, что ими заслоняется от главного. Черт его знает, усмехнулась сердито, устав прятать от себя мысль, что я за рыба мороженая, ведь по идее должна полететь, побежать, разыскивая своего мужчину, найти, а дальше уже будут — и стол, и дом, и трали-вали. Вместо этого сижу, размышляя, как бы чуточку отдалить встречу, приготовиться к ней. Обосноваться, став более защищенной. Сытой, да, отдохнувшей. Как будто не соединиться хочу, а собираюсь на битву.

В густеющей темноте, подползающей к ногам, кто-то вздохнул. Ирина с вдруг озябшей спиной медленно повернулась, держась рукой за краешек ступеньки. Выше ее в промежутке колонн стоял мальчик-подросток. К ее облегчению, вполне с виду обыкновенный, толстоватый, с круглой стриженой головой. Смотрел, опустив руки, на одной рукав закатан выше локтя. Свет падал сзади, и Ирина не видела выражения лица, но поняла — удивлен — по хрипловатому голосу:

— Никто не сидит на открытом витке, после заката. Скоро выйдет луна.

— Да?

Потом они заговорили одновременно:

— У тебя что, нету дома?

— Тут что, ночью страшно?

Замолчали. Мальчик ступил ниже, держась поодаль. Теперь свет падал сбоку, рисуя вздернутый нос и округлость щеки. Ирина, устав сидеть с вывернутой головой, встала, стараясь не смотреть в сторону бездны. Но тут же охнула, качнулась, и он шагнул ближе, придерживая ее локоть. На круглом лице — удивление, смешанное с восторгом.

— Ты чужая, — проговорил шепотом, вопросительно утверждая, — ой, кша… ты совсем чужая, да? Или ты болеешь, но почему тогда одна? Тут? Убежала от заботников?