Карты и сновидения [СИ] полностью

— Я… — та сглотнула, шагнула ближе, держась прямо, не двигая головой, будто очень хотела обернуться и заставляла себя не делать этого, — я прилегла. Алим ушел, давно уж.

— А знаю, Гален тоже пошел, я ему собрала поесть, горячего хомма и сладких лепешек. Так что, примешь гостью? Утром Пиэтка забежит, поведет ее в классы. Девчонок смотреть. Она к племяннице вышла, да те ж переехали. Саа зовут Эйра. Она упражняет тела.

Марита молчала, изредка кивая на мерную речь Ойи.

— Дочка, — спохватилась та, — пора уложить. Пиэтка, а ну скорей-скорей.

И через минуту женщины остались одни.

— Эрея, — сказала Марита, подходя ближе.

— Ну… вообще-то Ирина. Ира. У Петра получается — Эйра. Похоже, да? Прости, саа. Марита… Я не специально. Так вышло.

За шторой, откуда вышла хозяйка, стояла неподвижная тишина. Марита прошла в другой конец большой комнаты, дернула собранную в углу занавеску.

— Если ты устала, саа, ложись тут, я постелю тебе покрывала и вот изголовье. Если тебе надо омыться…

— Нет, — поспешно отказалась Ирина, досадуя на свою нечаянную назойливость, — я умывалась у Ойи, саа Ойи. Я лягу. Прости еще раз.

— Пусть сны твои будут мягки и не приносят злых мыслей.

— Пусть.

Ирина села на твердую тахту, тронула рукой мягкий валик изголовья. Штора задернулась, закрывая ее от комнаты. Зевнув, она стащила джинсы, положила на табурет. Расстелила вышитое птицами и звездами покрывало и решительно легла. Устала очень, да еще вся эта вежливость и напряжение от вранья. Но как же случилось, что болтливая Ойя привела ее именно к этой Марите? Которая беседовала с ней недавно, днем, до заката. Случайность? Или их тут не бывает? Или же зеркала показывали ближайшее будущее? Могли бы тогда показать и Ойю со всем ее семейством. И толстого Петра, и отца его — техника Галена. А еще есть какой-то Алим, который чинит древние механизмы.

Перечисление плавно уводило ее в сон. Завтра, решила Ирина, ворочаясь под мягким покрывалом, все — завтра. Услышала спросонья какие-то тихие звуки, хотела прислушаться, но рассудила здраво — у Мариты не убрано со стола, конечно, бродит там, стараясь не шуметь. Завтра они поговорят. Есть что-то, о чем нужно обязательно спросить. Что-то, о чем Марита упомянула, во время беседы через зеркальное стекло, а Ирина не успела остановить ее внимание, возмущенная тем, как собеседница видела мир и себя в нем. Что же это было? Завтра. Я все вспомню завтра…

Она уже спала, крепко, и не видела, как штора тихо отошла в сторону, пропуская к самой ее постели высокого худого мужчину с резкими глубокими морщинами на обветренном лице. С белыми короткими волосами, такими же белыми бровями и ресницами, с глазами такими бешено-светлыми, что он казался одновременно слепцом и безумцем. Позади, прижимая к груди руки, стояла Марита.

Рассмотрев спящее лицо, Вест приподнял покрывало, обнажая плечо в сбитом вырезе тишотки и обтянутую трикотажем грудь. Аккуратно укрыл Ирину снова. Уйдя в спальню, сел на смятую постель, похлопал рукой рядом, приглашая Мариту. Та присела, взволнованно глядя ему в лицо.

— Утром. Утром она уйдет, мой господин, мой прекрасный господин, мой жданный…

— Нет. Будь с ней, моя Марит. Не просто так пустота привела эту женщину в твой дом. Будь с ней столько, сколько она пробудет здесь. Поняла? И узнай, куда она направится после. Дальше я скажу, что тебе делать.

Внимательно посмотрел на выражение лица Мариты и рассмеялся, обнимая и прижимая к себе ее голову.

— Женская глупость. Тебе кажется, я готов войти в любую, на которую посмотрел?

— Она красива, мой возлюбленный господин, — глухо ответила Марита, — и молода.

— Красива телом. Она просто красивое тело, а помнишь, что я говорил тебе об этом? Мне нужно большее. Что молчишь?

— Я?

— Ты. Снимай свое платье, волчица.

— Она может услышать, мой господин…

Вест снова засмеялся, поворачивая ее к себе. Стаскивая с женских плеч платье, оголил груди, беря их руками и сильно сжимая.

— Ты боишься? Ты, грязная сука Марит, которую брали двое, и трое, и пятеро, вместе и по очереди, а прочие смотрели, и ставили деньги, на тебя. Стыдишься какой-то бабенки, которая вдруг да увидит? Что ты раздвигаешь ноги мне, на постели, еще теплой от тела твоего дурака-мужа?

Марит слушала, обморочно бледнея лицом, пальцами помогала Весту стащить платье, укладывалась, послушно смеясь и чувствуя, как накатывает наслаждение, то самое, полное любования собственным бесстыдством. Сейчас ей хотелось кричать, чтоб могучая эрея проснулась, пришла и увидела, как Марит плюет на все запреты. И пусть вернется Алим, встанет в дверях спальни, пусть видит мерную сильную спину и ее лицо за мужским плечом, ее ноги, поднятые его руками.

Алим…