Карты и сновидения [СИ] полностью

— Опосредованно, элле Андрей. Иногда мы счастливы, если счастлив кто-то другой. Но даже это счастье не может быть полным и настоящим, пока главный элемент заменен на свое подобие. Это подсказка. Прости, мне пора.

Даэд коротко поклонился и пошел за лианы, пропадая среди путаницы ветвей.

Андрей постоял еще, глядя, как исчезает фигура в распахнутом поверх рубашки и штанов халате. Повернулся, раздумывая, хочется ли ему снова заглядывать в колодец, который продержал его над собой почти всю ночь. И никакого колодца не увидел. Посреди гладкого пола ярко зеленела короткая щеточка свежей травы, почти ровным кругом. В центре — Андрей присмотрелся, подходя осторожно — смятый комок светлой ткани.

Нагибаясь, сначала пощупал ладонью траву, поднес к лицу, втягивая запах, обычный травяной, теплый. Ступил на пружинящий коврик и зачем-то взял ткань, развернул, встряхивая. Почти такая же, какой убран шатер в покоях Неллет. Свернув снова, сжал в кулаке. И пошел прочь, вспоминая на ходу. Взгляд вниз, шею тянет, будто кто-то прилип к лицу ладонями, увлекая туда, в глубину. А она, мерцая зазывными сполохами, вдруг резко отращивает гребни сверкающих белых клыков, становясь из глубины — пастью. Держась руками за каменные края, резко откинуть голову, зажмуриться, успевая заметить, как частокол зубов смыкается с бесшумным щелком.

Так было? Когда стоял там, застыв в несколько-часовой неподвижности? Да, понял, ускоряя шаги, чтоб быстрее покинуть странную рукодельную рощу. Так и еще по-всякому, наверное, долго еще будут приходить воспоминания о том, как пластилиновая реальность пыталась вылепиться в соответствии с его размытыми мысленными желаниями. Может быть, ему не хочется рисовать карты именно поэтому? И вообще…

Задумавшись, он машинально повторял путь обратно, не делая ошибок. Открыл двери в свою келью, не обращая внимания на уже утреннюю обыденную суету в коридорах. Встал, будто проснувшись, опуская руку с распустившимся к полу куском ткани.

На его постели сидела Ирка. В привычной позе, скрестив голые ноги, одна вытянута чуть вперед — такая, длинная, с четким рисунком мышц. Красивая, гладкая. И такие же красивые сильные руки обнимают колено, гладкие плечи немного согнуты, голова чуть наклонена набок.

«Она всегда так сидит. Когда я рассказываю что-то. То, что ей интересно. И именно так улыбается…»

Он шел навстречу взгляду, вдруг понимая, как же соскучился. За все эти дурацкие несколько лет, когда из влюбленных стали не друзьями, нет, а просто милыми приятелями. Кажется, так и не сумев сделаться — любящими.

Сел на края постели, не отводя глаз от улыбки. Бросая, наконец, свою находку, сказал:

— Ир? И-ра…

В голове снова мелькнули челюсти колодца, что сменяли дивные переливы света, выступая из мягких ласковых радуг. И исчезли, когда он взял ее руки, расцепляя, разворачивая ее, как разворачивают лепестки, чтоб увидеть сердцевину цветка.

Посреди головокружения проплыло в сознании имя. Неллет, шепнула ему голова. Но он не расслышал, был занят. И было это упоительно прекрасно.

Целых, наверное, пять минут…

Снаружи, вне его сердца и головы, настырно пиликала дурацкая, вовсе не отсюда, мелодия.

— Твоя пина, — с улыбкой сказала Ирка, каким-то чужим голосом, освобождаясь из его рук, — прости, элле, мне уже пора, а ты все равно выпал.

Опустила на пол босые ноги, встала, потягиваясь, напрягая выставленную ногу, потом другую. Расправила плечи, втягивая скульптурный живот. И подхватив принесенную им кисею, набросила на себя, скрывая волосы, отвернулась, проходя за штору, где прятался душ.

Пина? Андрей нашарил в кармане рубашки мобильный, глянув, ткнул кнопку, поднес к уху. В душе мирно зашумела вода.

— Мама? Мам? Что случилось? Ты чего сама звонишь?

— Андрюша. А дорого, да? Ты извини, я быстро совсем. Ирочка не пришла попрощаться, а телефон у нее отключенный. Ох, у меня, наверное, все деньги поснимают сейчас. Ладно, ты там не переживай, я подумала просто. Если тебе позвонит, ты ей скажи, все хорошо. Пусть из-за Натальи не переживает, то просто нервы. А то кажется мне, обиделася девочка.

Мать помолчала секунду. И уточнила осторожно:

— Ведь позвонит же? Тебе?

— Да, — ответил Андрей, — я…

Занавесь отошла, выпуская одетую в синее платье Тинну, та улыбалась, повязывая влажные волосы скрученной в жгут косынкой.

— Что там, Андрюша?

— Все нормально, мам.

— До свидания, сынок.

Связь прервалась. Андрей опустил руку, не отводя глаз от девушки, которая босиком присела на край постели, суя ноги в вышитые туфельки.

Уже от двери повернулась.

— Ты спрашивал про элле Даэда. Мои мысли стали точнее, спасибо тебе за опыт призванного сна. Он ее любит. И он в отчаянии. Впервые его одолела слабость.

Она улыбнулась, какой-то странной двойной улыбкой, словно за круглым лицом с ямочками на щеках высветилось лицо другой женщины, той, что открывала губы навстречу поцелую, только что, сидя на андреевой постели.

— Ты должен его понять. Ты сделал это первым.

— Я?

Но она уже исчезла, оставив на спинке тахты смятый кусок кисеи.