Если я у кого книжку возьму почитать, лучшему другу ее не дам. А этот дядечка моему соседу вообще не друг — я его друзей всех знаю. Короче, без лишних слов я книжку у него выхватываю, к челюсти примеряю — не подходит, значит, точно моя. И выхожу, поскольку моя остановка. Книжку опять соседу приношу.
— Извините, — говорит. — Это случайно. Больше не повторится.
На следующий день захожу зачем-то, зачем, не помню, в бюро находок. Наверху на стенке у них плакат висит: «Что посеешь, то и возьмешь», а чуть пониже на полке моя книжка стоит. Я рассказал, как она начинается: «Утлый шлюп «Пресвятая богородица» бороздил просторы…» ну, и так далее, и мне ее выдали. На улице к челюсти примерил — не подходит. Моя! Сосед еще больше извиняется, говорит, нечаянно.
Назавтра в букинистический захожу — стоит «Родился в фуражке» уже там на полке. Продается. И всего тридцать копеек стоит, обидно за такую хорошую книгу. К челюсти примерил и купил, разумеется. Сосед покраснел весь, лицо руками закрыл — стыдно. Простите, говорит, бес попутал.
На следующий день в парк прихожу — на лыжах покататься или на санях для бобслея, — словом, что в прокате будет. А мне говорят:
— В залог что-нибудь давайте. Паспорт или что-либо другое ценное. Вот, к примеру, перед вами товарищ был — он ценную книгу сдал.
Глянул — а там моя книжка лежит. Только цена, что букинисты поставили, на «30 руб.» переправлена. Так я разозлился, что никаких лыж не стал брать, а решил здесь, в пункте, соседа за руку схватить и сказать все, что я о нем думаю. Ждал до вечера — но он так и не появился. Прихожу домой, смотрю — лыжи в коридоре сохнут, а сосед на кухне чай пьет.
— Такую книжку на лыжи променять! — в сердцах закричал я и решил применить прием самбо, но вспомнил, что самбо не знаю, а сосед вспомнил, что знает, и применил. И тогда подумал я, что полезно не только читать и играть на мандолине, а и самбо заниматься. И эта ценная мысль пришла ко мне, как я вам сразу и сказал, именно благодаря книге.
Оскомин получил письмо на пяти тетрадных листках и очень обрадовался. Он прочел письмо, а потом из одного листка скрутил несколько самокруток, в другой листок завернул собранные с кактуса семена, третьим листком заткнул трещину в серванте, а четвертым листком вытер ботинки.
Потом он вывернул конверт наизнанку и на оторванной от пятого листка узкой полоске написал:
«Как я рад твоему письму! Пиши, пожалуйста, как можно чаще и подробнее».
Обычно Анастасия заканчивала оклеивать свою комнату обоями в десять вечера. Отклеиваться же они начинали с одиннадцати. Отклеивались обои в течение всей ночи, а к утру уже лежали на полу, свернутые в рулончики. По выходным Анастасия кончала оклейку к двенадцати дня, а отклеивались обои к шести вечера, так что она успевала проделать эту работу и второй раз.
Так продолжалось много месяцев. Анастасия очень привыкла к своему занятию и уже не представляла без него свободное время.
Однажды ее сослуживец Валентин поинтересовался:
— Настенька, вы за меня не сделаете вечерком кое-какие расчеты?
— Я занята сегодня, — ответила Анастасия. — Клею у себя обои.
— А завтра?
— Тоже клею обои.
— А в воскресенье?
— И в воскресенье.
— Несравненная вы моя! Давайте-ка я вам помогу! Бог с ними, с расчетами…
Придя к Анастасии, Валентин был слегка шокирован.
— Это всего-то восемь метров? М-да…
— Но они отклеиваются, — грустно произнесла Анастасия. — А я их все равно приклеиваю и приклею когда-нибудь.
— Я это… — замялся Валентин. — Вспомнил, что забыл про это… Короче, мне надо идти.
И он ушел. Но на лестнице вдруг остановился и задумался:
«А ведь она трудолюбивая. И упорная. Еще какая упорная! И порядок любит. Да и почему ее некрасивой считают?»
Он еще немного потоптался и пошел обратно.
— Слушайте, Настенька, — сказал он. — У вас ведь не только обои не клеятся, а и личная жизнь. Так почему бы нам не соединить наши автобиог… Словом, вы меня поняли. Согласны?
Анастасия кивнула.
Вскоре справили свадьбу. Стены в комнате сверкали свежей масляной краской.
Жена Диабазова вернулась со дня рождения подруги очень довольная.
— Зря, Игнаша, ты со мной не пошел. У Батареевых было так прелестно. Нинкин муж только что вернулся из-за границы, и день рождения отмечался по последней загранмоде. Ах, как мы отстаем от заграницы! Прежде всего, за столом сидят теперь без электрического освещения.
— Вот как? — удивился Игнатий Федорович.
— Вот так. Только гости рассядутся, полагается гасить свет. Причем во всей квартире. А на стол ставится керосиновая лампа.
— С каких это пор керосиновые лампы стали употреблять в пищу?
— Не иронизируй. Лампу употребляют для освещения. Но заметь: керосину в нее наливают столько, чтобы хватило до третьего тоста. После этого зажигают свечку. Одну-единственную. Ее должно хватить до конца чаепития. А когда гости встанут из-за стола, дорогу им полагается освещать спичками.
— И это все?
