Вскоре в чехлах были батареи, провода, водопроводный кран… И кухонная утварь была в чехлах. Правда, на время еды Ариадна Петровна разрешала снять чехлы с тарелок, вилок и солонки, но после трапезы они немедленно зачехлялись снова. Муж ходил по зачехленной квартире и напряженно думал, как избавиться от этой напасти. И придумал.
— Ариаднушка! — сказал он, входя в комнату, где жена шила чехол для только что купленной кофемолки. — А не пора ли нам сдать все чехольчики в стирку?
— Верно! — согласилась Ариадна Петровна. — Ты вовремя мне напомнил.
Она прекратила шить, зачехлила по привычке иглу, нитки и ножницы, потом спохватилась, снова расчехлила их, а также все остальные предметы. Супруги связали чехлы в шестнадцать гигантских узлов, вызвали грузотакси и отвезли их в прачечную.
Вот, собственно, и все. Первое время Ариадна Петровна очень тосковала по своим чехлам, а потом смирилась.
— Нету, нету сейчас рыцарей! — сокрушенно говорила Ксения Петровна мужу. — Сегодня в трамвае с двумя сумками стою, а передо мной сидит здоровенный детина, усы до подбородка — и хоть бы что ему! Не только что место не уступил, а даже и к окну не отвернулся для приличия. Ну и люди пошли!
— Пошли… — вздохнул Вячеслав Иванович.
— Ну, а ты тоже хорош! Догадался подарить к Восьмому марта восемь плоских батареек!
— Не серчай, дорогая, — примирительно сказал муж. — Про главный сюрприз я тебе еще не сказал. Я заказал тебе на пятнадцать тридцать настоящего рыцаря. Квалифицированного. Из бюро добрых услуг. Здорово придумали — к Новому году можно заказать Деда-мороза, а к Восьмому марта…
Тут раздался звонок в дверь. На пороге появился человек в алюминиевых латах, кольчуге и шлеме с забралом.
— Рыцаря заказывали? — пробасил он деловито, не снимая забрала.
— Заказывали, заказывали! — обрадовался муж. — Проходите.
— Каблукова? Ксения Петровна? — уточнил рыцарь и встал на колено. — Разрешите, любезная Ксения Петровна, преподнести вам этот огненно-красный тюльпан.
— Спасибо, — зарделась Ксения Петровна.
— Не за что, — сказал рыцарь. — Это мой долг.
— А ты мне когда-нибудь цветы дарил? — беззвучно, но с энергичной жестикуляцией спросила Ксения Петровна мужа.
— А теперь послушайте серенаду. — Рыцарь достал из чемоданчика гитару и опять встал на колено.
Серенада была трогательная, и Ксения Петровна прослезилась.
— А ты пел мне когда-нибудь серенады?! — опять, обернувшись к мужу, беззвучно спросила она и уронила платок. Рыцарь тотчас же нагнулся и изысканнейшим жестом подал платок Ксении Петровне. Это ее так растрогало, что она уронила платок снова. Рыцарь подал его еще галантнее. Ксения Петровна немного подумала и уронила платок третий раз. И снова рыцарь поднял его и вручил виновнице торжества.
— Извините, что я заставила вас поднимать платок на «бис», — сказала Ксения Петровна. — Но вы так галантны… Вы настоящий рыцарь. Не то что этот, — она кивнула в сторону совсем растерявшегося мужа.
Рыцарь прижал руку к груди и поклонился.
— Ну, я пойду. У меня еще десять заказов. Напоследок разрешите поцеловать вашу ручку. — Рыцарь поднял забрало и поднес губы к руке Ксении Петровны. Ксения Петровна взглянула на усатое лицо рыцаря, и у нее округлились глаза.
— Это… Вы?! Вы ехали сегодня сюда на пятьдесят третьем трамвае и не уступили мне место?!
— Ну, ехал. А почему я должен был уступать?
— Но вы же рыцарь! — почти крикнула Ксения Петровна.
— Ну и что? — удивился рыцарь. — А если человек маляр, так что, он с утра до вечера красить должен? Вот и мне отдых от работы полагается…
— Ну что я здесь вижу, в этой пресловутой сельской местности? — говорила Катя своей подруге Любе. — Тоска тут. Какие тут развлечения? Ну, взад-вперед по улице с ребятами прогуляться. Ну, в домино, морской бой и крестики-нолики сыграть. Ну, телевизор посмотреть. Ну, на танцы сходить…
— Да, ты права, — соглашалась Люба. — Тоска…
— То ли дело в городе! — Катя заканчивала укладывать чемодан. — В общем, как говорится, уезжаю я. Всего доброго.
Вскоре от Кати пришло письмо:
«Устроилась в городе. Живу интересной, насыщенной жизнью. Гуляю с ребятами взад-вперед по улице, играю в домино, морской бой и крестики-нолики. Смотрю телевизор. Хожу на танцы…»
— Везет же людям! — завистливо вздохнула Люба и тоже побежала собирать чемодан.
— Как это ужасно, когда кто-то шаркает ногами! — говорила Филиппина Герасимовна. — По-моему, тот, кто шаркает, совершенно опустился и вообще человек конченый.
За свою жизнь ей пришлось сменить несколько мест работы — из-за того, что сослуживцы шаркали ногами. Один раз она была вынуждена уволиться потому, что раскритиковала на профсоюзном собрании директора — конечно, за шарканье.
Часто доставалось и пришедшим к ней гостям.
