— Странно… Способ третий. Взять фиберглассовый шест, разбежаться (длина разбега 10—15 м)…
У Модеста Алексеевича возникло нехорошее предчувствие, что и шеста в колодце не окажется. Так и вышло.
— Папаша, что ты там делаешь? — донесся сверху голос.
— Не мешайте мне, — ответил Ивакин. — Так… Взять воздушный шар…
— Веревку тебе подать? — не унимался прохожий.
— М-м… Надуть шар аргоном…
В это время в колодец опустился канат. Ивакин растерялся и ухватился за него. Вскоре Модест Алексеевич был уже наверху. Он поблагодарил спасителей и стал лихорадочно перелистывать справочник.
— Здесь такого способа нет… Значит, меня не по правилам вытащили. А я так, не по правилам, не могу…
И расстроенный Ивакин полез обратно в колодец.
Уже не встретишь на улицах Двухгусевска известного всему городу пенсионера дядю Роберта с его неизменной переносной печкой, закрепленной на манер рюкзака за спиной, не услышишь его призывный клич: «Топить! Кому топить?!»
Отопление в городе работало с перебоями, и жители обращались за помощью к дяде Роберту. Он приходил в квартиру, растапливал печку, и в квартире становилось тепло. Потом он шел по другому адресу… Вырученные за эти мероприятия деньги были неплохим добавлением к скромной стотридцатидвухрублевой пенсии дяди Роберта, и это позволяло ему каждое лето ездить в Африку, где он ловил змей (это было его хобби), а затем передавал зоопаркам и прочим нуждающимся в змеях учреждениям…
А с нынешнего года отопление в городе работает без перебоев, и дядя Роберт остался не у дел. Теперь он целыми днями сидит дома и оборудует переносной телефон.
Однажды в одном дворе на одной водосточной трубе повесили объявление. Повесили его высоковато — на уровне второго этажа, и прочитать можно было только написанное крупными буквами слово «запрещается», а пониже — «штраф 25 руб.».
— Сумма-то крупная, — покачал головой один жилец.
— Конечно, — согласился другой. — Жалко будет, если ее высчитают. Только что же именно запрещается? Может, нельзя в домино во дворе играть? Я, пожалуй, сегодня не пойду.
— А может, нельзя ковры выколачивать? Я, пожалуй, сегодня не буду.
— А может, нельзя с женами ругаться? Я, пожалуй, сегодня не стану.
— А может, нельзя долги не отдавать? Я, пожалуй, сегодня отдам, тем более что он в пятьдесят раз меньше штрафа.
Несколько дней все жильцы маялись. Они то прекращали перекрашивать балконы, то переставали бросать из окон окурки, то воздерживались от ремонта паркета в ночное время, то кончали с распространением сплетен про соседей.
Но однажды они не выдержали.
— Хватит! Нужно же узнать, что именно запрещено. Вот мы перестали перекрашивать балконы, а может, это как раз можно, а нельзя выходить из дому без галстука.
Самый храбрый залез на трубу и прочел:
— «Запрещается срывать это объявление. Штраф 25 руб.».
— И все? — спросили снизу. — А мы-то боялись…
И снова все пошло по-старому.
Начальник троллейбусного парка Джонатан Иванович Метелкин включил телевизор и уселся в кресло. Передавали концерт. Певица в сильно декольтированном переливающемся платье расхаживала с микрофоном по тротуару и пела под звуки неизвестно где находящегося оркестра.
— Вторая Зернобобовая улица, — узнал Джонатан Иванович. — Там «пятерка» проходит.
Троллейбусы на улице, однако, не появлялись. Певица допела одну песню и принялась за другую. Улица по-прежнему была свободна от троллейбусов. Метелкин занервничал.
«Скорее бы уж кончали, что ли!» — подумал он. Но певица не собиралась прекращать пение. После второй песни началась третья, потом четвертая… По улице сновали юркие легковушки, иногда солидно проезжали «Татры» и «КАМАЗы». Троллейбусов не было.
Джонатан Иванович снял трубку телефона.
— Это диспетчер? Почему нет «пятерки»?! Что значит «вроде бы по графику»? По телевизору же показывают. На всю страну позор будет! Вот что: снимай все машины со Свекольного проспекта и направляй их на Зернобобовую. Да-да, все: и «двойку», и «семерку», и «десятку»! Немедленно!
Метелкин с нетерпением смотрел на экран и глотал валерианку. Наконец в дальнем конце улицы показалась целая вереница троллейбусов. Джонатан Иванович облегченно вздохнул.
Но в тот же самый миг кадры в телевизоре сменились, и вместо певицы показался певец в пышном жабо.
Он стоял на совершенно свободном от троллейбусов Свекольном проспекте.
Ехал Трюмашин в автобусе. Вдруг смотрит — два человека по проходу пробираются. У одного повязка «Контролер-стажер», а у другого — «Контролер-инструктор». Подошли они к Трюмашину.
— Ну, начинай, — шепнул инструктор стажеру.
— Здравствуйте! — сказал стажер Трюмашину.
— Здороваться не обязательно, — прошептал инструктор. — Говори: предъявите ваш билет.
— Предъявите ваш… — замялся стажер.
— Билет, — подсказал инструктор.
— Билет, — повторил стажер.
— Правильно! — шепнул инструктор.
Стажер взял у Трюмашина билет, повертел его в руках и протянул обратно:
— Пожалуйста!
