— Потому что мы здесь свободны, — искренне ответил он, снова привлекая мое внимание к себе. — Мы можем наслаждаться музыкой так, как никто другой на Земле не может и никогда не сможет снова. Мы можем испытать удовольствия, о которых некоторые могут только мечтать. Нет ни страха, ни болезней, ни страданий. Чего еще можно желать?
— Но как насчет всего остального? Как насчет… — Я на мгновение задумалась, мой разум лихорадочно работал, пытаясь придумать какой-нибудь способ объяснить то, что я чувствовала. — А как насчет того, чтобы состариться? Или путешествовать по миру? Как насчет того, чтобы все вернулись в реальный мир, который мы оставляем позади? — Паника подступила к моему горлу, как змея, изо всех сил пытающаяся не отпустить свою жертву.
Он уставился на меня слишком понимающим взглядом. Он так же хорошо, как и я, знала, что меня не так уж много ждет в этом мире. У меня больше не было друзей, Остин позаботился об этом. Моей маме было наплевать на меня теперь, когда она была счастлива в своей новой жизни. Все, что у меня было, — это…Бабушка Аннет.
Душераздирающая тяжесть навалилась на меня, когда ее лицо промелькнуло в моей голове. Чувство вины клокотало в моей груди при мысли о том, что я оставлю ее позади. Ей уже пришлось пережить опустошение от слишком ранней потери моего отца. Могла ли я действительно даже подумать о том, чтобы бросить ее?
Вероятно, это сделало меня монстром за то, что я даже позволила себе представить, что живу здесь полуживой. С моей стороны было эгоистично не учитывать ее.
Теодор небрежно отмахнулся от моего комментария одной рукой, его серебряные и золотые кольца блеснули в лунном свете.
— Эти вещи со временем теряют свою привлекательность. — Его глаза следили за танцующими духами, на его лице появилось выражение удовлетворения. — Человеческие жизни так коротки — они заканчиваются прежде, чем ты успеваешь прожить их полностью. Я никогда не был человеком, но я с завистью наблюдал за всеми вами. Вы понятия не имеете, насколько драгоценно ваше время, пока его у вас не отнимут. Оно никогда не подводит. Души будут всё
Я изучала его профиль, пробегая глазами по выступам и впадинам этого странного фасада-скелета. Это была не маска и не краска для лица. Казалось, что это действительно было частью его кожи, как будто под поверхностью светился какой-то внутренний свет. Если я была честна с собой, а я редко была честна в эти дни, я могла бы даже сказать, что он был красив. Каким-то болезненным, жутким образом я не могла не обнаружить, что меня… влечет. Я покачала головой, когда он снова повернулся ко мне лицом, отводя глаза в сторону, чтобы избежать его взгляда.
Теодор усмехнулся, звук был глубоким и хриплым.
— Знаешь, ты довольно очаровательна, — сказал он, протягивая руку, чтобы заправить прядь волос мне за ухо. Сегодня вечером его прикосновение было ледяным, но это было приятно. Я посмотрела ему в глаза. Они снова были черными, в них сияли звезды. — Для смертной, — добавил он.
Я пригвоздила его взглядом.
— Почему-то я не думаю, что
— Ты просто доказываешь мою точку зрения, хотя даже не подозреваешь об этом, — сказал он с дразнящим смешком. — Ты очаровательна для меня, потому что придаешь так много значения жизни, которая ни разу не послужила тебе так, как должна была. Ты очаровываешь меня, потому что, хотя я и могу предложить тебе вкус бессмертия, ты не можешь не ставить нужды других выше своих собственных желаний.
Я ошеломленно уставилась на него, не в силах сформулировать ответ. Он действительно так обо мне думал?
— Ты думаешь о своей бабушке, — сказал он, проводя тыльной стороной пальца по моей щеке. Я старалась не ерзать под его прикосновениями, удивляясь, почему он вдруг почувствовал необходимость сделать это без колебаний. Выражение его лица смягчилось, сменившись чем-то похожим на сочувствие.
— Я даже не собираюсь спрашивать, откуда ты это узнал, потому что, вероятно, не хочу знать. — Я вздохнула, мои плечи поникли. Скрипка Баэля замедлилась до мрачной песни, навязчиво низкой и пронзительной в то же время. — Я не знаю, смогу ли я оставить ее. — Мой голос был больше похож на шепот, но я знала, что он прекрасно меня слышит. Баэль, вероятно, тоже мог.
У меня возникло отчетливое ощущение, что они оба точно знали, что делают. Они исполняли хорошо поставленный танец, а я была ничего не подозревающим партнером.
— Почему бы нам тогда не навестить ее, и ты сама не спросишь, что она думает по этому поводу? — предложил он.
Я вздрогнула от шока, моргая и не совсем понимая.
— О чем ты говоришь, Теодор? Это невозможно. В последний раз, когда я видела бабушку Энн, это был сон. — Теперь было трудно сказать, что было реальным. Но если я действительно застряла в чистилище, как я могла ее увидеть?
