Тихо гудели гипердвигатели. Стюардессы в оранжевых, похожих на ведерки для льда, шляпках разносили прохладительные напитки. Сидевший напротив меня белый крокодил потянулся к висевшей на боку плетеной джимакской сумке. Вытащив из нее гаванскую сигару, он с хрустом откусил от нее чуть ли не половину и стал задумчиво жевать.
— Гений — это всегда познание, — наконец сказал он. — Гений не может топтаться на месте, он должен все время узнавать что-то новое, впитывать в себя, перерабатывать и находить такие закономерности, какие никто другой заметить не может. Этим гений и отличается от других людей. Если же поток новой информации иссякает, он начинает экспериментировать с тем, что имеется, и тогда — жди беды!
— Наверное, — сказал я. — Наверное так и есть.
— Да, конечно, — крокодил откусил еще кусок сигары. — Уверяю, я знаю это совершенно точно. Как-то раз мне уже случилось столкнуться с самым настоящим гением, и надо сказать...
Он бросил взгляд на книгу, которую я держал в руке.
— Если не ошибаюсь, именно это и называется книгой?
— Ну конечно, — ответил я и слегка улыбнулся.
— Да, это именно книга, — задумчиво пробормотал Крокодил. — А еще их, эти книги, как я помню, пишут?
— Вы правы.
— Да, — вздохнул он. — Именно так, их пишут... Знаете, эта книга напомнила мне одну забавную историю, не так давно случившуюся на некой планете, с очень заурядным названием. Хотите послушать?
— Почему бы и нет? — сказал я.
И тогда, откашлявшись, крокодил начал:
— Есть в галактике планета под названием Земля. Все на ней примерно так же как и на многих других планетах среднего класса, но суть не в этом. Итак, жил на этой планете некий мыслящий, человек, как все они себя там называют, очень любивший писать книги. Писал он их просто великолепно, несколькими способами, один из которых называется стихосложение. Если вы читаете книги, то наверняка знаете, что этот способ из себя представляет, поэтому рассказывать о нем отдельно — смысла не имеет.
Итак, этот человек очень любил писать книги и делал это с таким мастерством, что вошел в историю как непревзойденный, гениальный книгонаписатель. Причем, даже сотни лет спустя на земле не нашлось человека, способного писать на таком же высоком уровне. Звали его Пушкин. Что именно это имя означает, сказать не могу. Скорее всего, как и у большинства жителей Земли, оно не означает ничего, просто имя — и все.
В общем — Пушкин был гением. При жизни его за гения больно-то и не признавали. Так, считали, хороший книгонаписатель — и все. Погиб он, можно сказать, во цвете лет, участвуя в старинном религиозном ритуале, который называется дуэлью. Поначалу это событие прошло почти незамеченным, но потом многие из тех, кто читал книги — опомнились. И овладела ими великая печаль, однако гения книгонаписания вернуть было уже невозможно.
За следующие пару столетий популярность Пушкина выросла неимоверно. Я так и не понял, что послужило этому причиной. Может быть, она родилась из сожаления книгочитателей по поводу недополученных книг, но скорее всего, они просто доросли до его произведений. Как бы то ни было, но Пушкина наконец-то, официально, признали гением.
И сейчас же многие люди бросились изучать книги Пушкина, писать свои собственные книги о нем, его времени, его друзьях, его книгах, выискивая все новые и новые факты, все новые и новые мелочи, строя предположения и догадки, благо прошло два-три столетия и жизнь этого славного книгонаписателя успела подернуться дымкой забвения, что, как правило, служит хорошей основой для домыслов и догадок. Популярность Пушкина стала настолько велика, что не было семьи в стране где он когда-то жил, которая не имела хотя бы одной его книги, а то и полного их набора.
Возник даже институт, который занимался его творчеством. Короче, популярность Пушкина переросла всякие границы, и к тому времени, когда изобрели машину времени, она была невероятно огромна.
Несколько лет машину времени доделывали, отлаживали, запускали в производство в строгом секрете, под контролем некоего государственного учреждения. Потом, постепенно, ее существование перестало быть тайной. К этому времени государство уже обладало несколькими десятками вполне готовых к употреблению аппаратов. Общественность воспринимала все это довольно оживленно, но без большого волнения. Подумаешь — машина времени! Ее испытывали, совершали пробные путешествия в прошлое, и делали это очень осторожно, стараясь ничего в нем не изменить.
Но вот один из местных ученых открыл и обосновал эффект, который назвал «эффектом буфера». Он доказал, что в прошлом, в принципе, можно делать все, что угодно, поскольку любое возмущение полотна времени, если оно проведено достаточно далеко от настоящего, в конце концов затухает и никакого воздействия на него не оказывает.
