– Был сбой, не было электричества. Артур, ты знаешь, больше нет ядерной зимы, на планете наступило лето. Представляешь?! Теплый воздух, запах полевых трав, песни цикад по вечерам. Я пила ромашковый чай и читала книги, а днем примеряла мамины платья. И это тело даже отдаленно не похоже на меня. Я маленькая, брюнетка, с большими карими глазами. Я зашла сюда сказать лишь то, что я навсегда выхожу из виртуала. Мир более прекрасный и разнообразный, чем нам его представляли до этого. Я хочу прожить реальную жизнь. Пить настоящий горячий ромашковый чай на своей настоящей веранде… В реальности, а не этот виртуальный коктейль.
Девушка с отвращением отбросила бокал.
– Элли, но, если нас услышат, нас обоих приговорят к тюрьме. Это идет вразрез с протоколом: официально на Земле зима – без разрешения правительства нельзя выходить из системы и из дома. Это грозит скандалом. Это бунт против государственного строя.
– Бунт? Тюрьма? Ну тогда я готова ради настоящей жизни на тюрьму. Пусть хоть там, но реал.
Элли нажала кнопку пульта управления костюмом, и картинка виртуального мира погасла. Она сняла нейрошлем и костюм, собрала все в мешок и вышла из дома. Бросив в мусорную цистерну одно из величайших творений человечества, она без сожаления подожгла бочку.
За бунт против закона, за вред, нанесенный правительству при разговоре с Артуром, транслируемый на миллионы других экранов, она была приговорена к пожизненному заключению без права выхода в виртуал.
– Ваше последнее желание, мисс Элли? – спросил судья.
– А оно будет исполнено?
– Всенепременно: я представляю гуманный суд.
– Я хочу иметь право по вечерам читать книги и пить ромашковый чай – это возможно?
– И все? Вы так мало просите.
– Вы даже не представляете, как это много для меня, – прошептала девушка.
Откуда судья мог знать это: он тоже был молод и никогда не выходил из виртуала.
– Будет исполнено, а вы изгнаны из виртуала пожизненно, – произнес он.
Изображение погасло. Нейрошлем перестал работать. Навсегда. Элли сняла его и оглянулась. Маленькая тюремная камера, небольшое окно на улицу, через которое лился солнечный свет, полки с книгами, маленький электрический чайник и пачка ромашкового чая. Ее желание было исполнено.
Элли улыбнулась.
Она летела в белом тумане, ощущение счастья переполняло ее. Где она находится, откуда и куда летит, ее совсем не волновало. Ей это было безразлично. Она кувыркалась в молочном тумане и весело смеялась.
Вдруг что-то промелькнуло в ее мыслях, и она остановилась. Ей показалось, что она что-то забыла, и внезапно стало тревожить, кто она и откуда. Она вылетела из тумана и пулей устремилась дальше вверх. Внизу было белым-бело от молочных облаков, и душа поняла, что летит над ними. Вокруг было синее небо, а где-то на востоке вставало солнце, заставляя облака под ней светиться то желтым, то розоватым светом.
«Как красиво», – отметила душа и опять не задумалась, кто она и что делает здесь.
Вдруг в памяти всплыло лицо девочки. Душа испугалась того, что не может вспомнить девочку, образ которой возникает в ее мыслях.
Душа перестала лететь вверх и нахмурилась, если бы она могла это делать. Она повисла в солнечном свете и стала лихорадочно вспоминать.
Ее охватило сильнейшее беспокойство, что она что-то или кого-то забыла. Ей нужно было это вспомнить перед тем, как она отправится туда, куда так стремительно летела.
«Аврора, Аврора», – вдруг проговорила она. И все вспомнила. Это было вспышкой в сознании, она поняла вдруг, что она – вовсе не она, а он. И зовут его Марк, и совсем недавно он попал в автокатастрофу и после уже ничего не помнил. Очнулся Марк только сейчас парящим над облаками.
«Надо назад, – лихорадочно думал он, – Аврора меня ищет, места себе не находит».
Страх за любимую дочь овладел им с новой силой, и он с такой же скоростью, как поднимался, стал лететь вниз.
«Милая моя… Она же меня ищет, а я тут летаю, веселюсь».
Марк пролетел сквозь облака и стал спускаться ниже и ниже к городу, где когда-то провел всю свою жизнь. Вот показались поля, леса и большая река, протекающая через город, вот главные улицы города, окутанного туманом. Моросил мелкий дождь. Марк совсем не чувствовал его, лишь видел летящие мимо и сквозь него мелкие капли. Еще пару кварталов, и он очутился у своего дома.
Понял ли, что он уже умер? С одной стороны, он осознавал это, а с другой – все еще надеялся на то, что это сон. Ведь у него осталась семилетняя дочь: мог ли он позволить себе умереть и оставить ее совсем одну? Мать Авроры умерла от рака, когда малышке не было еще и четырех лет. Мужчина долго не мог справиться с горем, и лишь ответственность за маленькую дочь не дала ему сдаться и возродила к жизни. Все его существование было заключено в ребенке: она была его вдохновением и смыслом. Что еще могло бы заставить его жить, если не его утренняя звезда – беленькая кудрявая прелесть, свет его жизни – Аврора.
