— Уж не в художники ли вы собрались, Август Янович? — спросила его продавщица, имевшая от парикмахера прическу морковного цвета.
— Нет, — туманно сказал Август Янович, — это для эксперимента.
Слово было весьма научное, и взгляд продавщицы слегка затуманился от размышлений: эксперименты в парикмахерской — это всегда интересно для женщины. Август Янович воспользовался минутой и воткнул в разговор свой традиционный вопросик насчет Алексея Палыча. Но, кроме листа бумаги, он на этот раз ничего из магазина не вынес.
Дома у Августа Яновича лист чертежной бумаги расположился на стене, над той спинкой кровати, в которую упирались его пятки. Засыпая поздно вечером и просыпаясь рано утром, Август Янович не без удовольствия смотрел на этот лист.
Собственно говоря, процесс невидимой работы ума уже почти закончился. Пора было приступать к действиям. Но вот к каким действиям, Август Янович еще не решил.
Алексей Палыч не казался ему человеком, способным на преступление. Ну, может быть, какая-нибудь мелочь… Нет, вот из-за мелочи учитель и пальцем не шевельнет. Тут что-то покрупнее. Из литературы Август Янович знал, что на мелочах как раз попадаются крупные преступники; новобранцы сразу начинают с убийства. Но убийство и Алексей Палыч не сочетались в мозгу парикмахера: он знал учителя двадцать лет.
Честно говоря, Август Янович даже не знал, как он поступит, если обнаружится что-то серьезное. Он уважал и ценил Алексея Палыча как человека. Но натура неугомонного старика была такова, что, начав расследование, остановиться он был не в силах.
Август Янович работал добросовестно. Верный своему принципу, он продолжал обрабатывать своих клиентов бритвой и языком, и скоро две последние жертвы, запутавшись в паутине невинных вопросов, прожужжали кое-что ценное.
Предпоследней жертвой оказался пожарный инспектор.
Август Янович настолько уже напрактиковался, что любой разговор, даже о погоде или нейтронной бомбе, мог привести к Алексею Палычу.
— Тяжелая у вас служба, — сочувственно заметил парикмахер, намыливая инспектора. — Тяжелая и неблагодарная.
— Именно так, неблагодарная, — согласился инспектор. — Да благодарности мы и не ждем. Они бы, мошенники, хоть не скрывали… Поставит «жучка» и ходит, вид делает, что святой. Как будто мы для себя стараемся. Я же не могу в каждую пробку залезть. А он доволен — инспектор не заметил. А после — пожар. Сами через себя люди страдают. Из-за собственной глупости. Вон на днях на Привокзальной дом сгорел… Из-за чего? Я вам точно скажу: из-за проводки.
— Дом — это еще не так страшно, — сказал Август Янович. — Дом свой, можно сказать: сами свое сожгли. Обидно, когда люди страдают. Особенно дети. Знаете, ясли или детский сад, или, например, школа…
— Ну, в детских учреждениях мы каждый сантиметр проверяем. Там подход особый.
— И правильно, — гнул свое парикмахер. — Пожар в школе — страшно подумать. Часто вы в школе проверяете?
— А недавно был. Там завхоз у них молодец: все содержит в полном порядке.
— Бывает так, что наверху в порядке, а где-нибудь в другом месте не уследят, например, в подвале…
— И подвалы мы проверяем. Был я и в подвале. Там у них силовой ток подведен. Это особо опасно, но все сделано на совесть. Так что насчет школы можете не сомневаться.
С точки зрения Августа Яновича, инспектор продвигался к делу несколько медленно.
Может быть, он и не встречался с учителем? Но парикмахер знал, что в расследованиях нельзя быть нетерпеливым. Нужное слово может выскочить неожиданно. И оно выскочило.
— Зачем же силовой ток? — Август Янович спросил просто так, для поддержания разговора.
— Для токарного станка. Алексей Палыч там целую мастерскую устроил.
— Ну, уж Алексей Палыч ничего от вас, наверное, не прятал? Верно? Исключительно добросовестный человек.
— Алексей Палыч — мужик что надо, — согласился инспектор.
— И вы ничего, конечно, не нашли.
— Ничего не нашел. Все в полном порядке.
Инспектор явно не торопился сообщить что-нибудь ценное. У Августа Яновича было такое ощущение, будто он катит наверх по склону бочку, набитую камнями.
У инспектора оставалась невыбритой только верхняя губа. Август Янович решил идти в лобовую атаку.
— А был там еще кто-нибудь с Алексеем Палычем?
— С Алексеем Палычем? Не помню. Вроде бы никого не было.
— Так уж и никого? — спросил Август Янович, решив уже, что ничего полезного для дела этот клиент не сообщит. — Совсем, значит, никого?
— Никого. Ну, был еще мальчишка один.
— Ага, — сказал Август Янович, оживляясь. — Вот о мальчишках-то и речь. В смысле пожаров они самые опасные люди. Все время что-нибудь взрывают, поджигают; почти у каждого спички в кармане. А некоторые, представьте себе, даже курят…
— Этот не должен. Вроде бы парень серьезный.
— Интересно, — скептически, иронически, а также с сомнением, недоверием и горечью произнес парикмахер, — где же это в наше время в нашем Кулеминске можно встретить серьезного молодого человека? Кто же этот уникальный юноша?
