Меня всего облепили провода и датчики. Левая рука, упакованная и в гипс, и в какие-то металлические конструкции, выглядела страшно. Лежала бревном, даже пальцами шевельнуть не получалось. Боль жгла где-то на периферии сознания, растекаясь кругами от плеча. Однако терпимо. В комнате никого не было, но пока я пытался оглядеться, в коридоре послышались шаги и дверь открылась.
– О! Ну здравствуй, великий и ужасный, – Виктор улыбался. – Мы уже заждались. Повалялся ты. Живой?
Я хотел кивнуть, но мышцы не слушались. Голосовые связки тоже пока не работали. Я попытался хотя бы улыбнуться, надеясь, что на лице не отобразится зловещий оскал. Виктор подошел ко мне и крепко сжал здоровую руку.
– Ты даже не представляешь, как заставил нас поволноваться. Не разговаривай пока. Сейчас сделаю чего-нибудь, горло промочить. Будем приходить в себя постепенно.
Стоя у шкафчиков, он смешивал какие-то порошки в стакане. Я прикрыл глаза, на которые болезненно давил яркий свет. Хотелось много чего спросить.
– Давай, не вырубайся. Глотни. – Виктор нажал на какую-то кнопку, и изголовье кровати поднялось, переведя меня в полусидячее положение. – Вот эта рука здорова, ты можешь ее поднять и взять лекарство. – Он потыкал мне в здоровую руку.
Но я не мог. Все тело будто налилось свинцом и прилипло к кровати.
– Ох, хлюпик-то какой… – Виктор откуда-то достал трубочку, сунул ее в стакан и поднес мне ко рту. – Пей. Станет лучше.
Я глотнул. Жидкость оказалась мерзкой на вкус.
– Пей, – Виктор был настойчив. – Пей! Хватит валяться, и так уже пролежни на боках. Почти полтора месяца лежишь как бревно.
Полтора месяца. Много.
Жидкость в стакане закончилась, и я снова закрыл глаза.
– Еще один день, Лёх, так уж и быть. Но завтра мы с тобой встаем, усек?
Я усек. Почему мне хотелось, чтобы сейчас было утро? За окном, наверное, совсем зима…
– Где мы? – Я не узнал свой голос, Виктор тоже вздрогнул.
– В Москве. Нас выпустили из заточения. Ребята разъехались по домам. А мы с тобой в больничке, руку лечить будем. Вместе, пока не поправишься. Держись.
Разъехались. По домам.
Внутри все сжалось. Ну какого черта? Это же отлично, мы свободны. Я смогу повидать родителей. Надо только закончить со всем этим.
Как же меня накачали, что глаза на мокром месте. Позор, если кто войдет… Я попробовал пошевелить правой рукой, она немного посопротивлялась, но в итоге послушалась, и мне удалось вытереть лицо рукавом больничной одежды.
Прав Виктор, из меня вышел зачетный хлюпик.
Через полчаса пришла приятная пожилая медсестра с тарелкой какой-то субстанции.
– Попробуем поесть по-человечески? – мягко предложила она. – Пора заканчивать внутривенную кормежку.
Я попробовал. Еда на вкус была приятная, хоть мне и не удалось разобрать, что именно это было. Я успел проглотить ложек десять, прежде чем все съеденное рвануло назад.
– Ничего. – Медсестра старательно убрала последствия катастрофы. – Нужно время, привыкнете. Через недельку принесу вам куриную ножку.
Ночь я почти не спал, смотрел в окно. И тосковал. Это было нелогично, но я не мог перестать жалеть себя. Хотелось выть на луну, но ее за окном было не видно.
Утром Виктор сдержал слово и стал меня поднимать.
– Лёх, тебе надо вставать. У тебя всего лишь перелом руки! Хватит дурака валять, встаем!
Ничего себе, только перелом. А что тут тогда за конструкции на руку накручены?
Голова кружилась, накатывала тошнота. С помощью Виктора я сделал круг по комнате. Ноги не слушались, рука снова начала болеть.
– Дружок, так не пойдет. Ты должен захотеть поправиться, иначе так и сдохнешь тут. – Виктор подвел меня к кровати. – Через час встаем еще раз.
Он возился со мной, как с ребенком, целыми днями. Заставлял меня ходить, есть, смотреть телевизор. Ругался, подстрекал, уговаривал.
Конструкция на руке максимально ограничивала желание шевелиться. Но за неделю он научил меня самостоятельно ходить по нужде. Я стал сам держать ложку, и еда перестала возвращаться тем путем, которым попадала в организм.
Мне вернули телефон, и следующим ударом стало полное отсутствие звонков или сообщений. Я задыхался от безысходности, стоя у окна в своей новой камере и сжимая в кулаке предавший меня аппарат. Это было даже больнее всех этих переломов.
Через пару дней Виктор внезапно спросил:
– Ребята интересуются, почему ты всех игнорируешь. Пишут тебе, а ты не отвечаешь.
– Что? – Я моргнул. – Никто мне не пишет, телефон мертвый.
– Дай сюда.
Виктор потыкал в телефон и протянул:
– Да, неприятненько… Ты системные оповещения не читаешь? Тут просят подтверждения факта твоей смерти для передачи данных наследникам. Все твои контакты переведены в статус ожидания. Будем смерть подтверждать или поживешь еще?
В первый момент я решил, что он издевается. Я даже не мог понять, что ответить.
– Лёх, возвращайся в реальность – тупить переставай! – Виктор протянул мне телефон. – У тебя дважды сердце останавливалось, коммуникатор уведомил сотового оператора, они приостановили оказание услуги до уточнения состояния твоего здоровья. Вот короткий номер, звони, подтвердим, что ты пока жив.
Я растерянно уставился на телефон.
