Каширская старина полностью

   Василий. Мои, государь. С чем вошел сюда, что тебе выговорить хотел, забыл было. "К ответу меня, что ль, звать пришел?" спросил ты, и смолчал я, отца в тебе уважил. Затем ли, чтобы ты надо мной ругаться стал?

   Парфен. Таков-то ты, сынок, покорен: пока отца умаслить думал, дотоль к нему подлаживался, лебезил пред ним. А как "тверд отец" увидел, грубить ему?

   Василий. Не грубить, правду сказать хочу. И скажу, даром отец мне! Сам вызвал, сам понудил.

   Парфен. Что скажешь-то? Что? Говори, коль смеешь!

   Василий. Все скажу. Кому ты против меня поверовал? спрошу. Зачем, на меня в злобе, других обижал?

   Парфен. В злобе ль на тебя Ивана обидел? Спасал тебя; от гибели тебя, пойми, спасал,-- затем обидел. Обидеть его хотел ли? Не меня, любовь мою к тебе вини.

   Василий. Не она ль, не твоя ли ко мне любовь, и над любой моей надругалася? Ты то попомнил бы; дорога-де она сыну, жизни дороже. Отниму ее, жизнь у него отниму. К чему ж ты ругался еще над ней, сыновнюю душу в грязь зачем топтал?

   Парфен. Аль она тебе отца дороже?

   Василий. Дороже, нет ли, что тебе в том? И мне теперь что? Полно, я тебе дорог ли? Не душа моя дорога тебе, то дорого, чтоб в чести да в славе на Москве я был, а тебе мной хвалиться да хвастать!

   Парфен. Василий! Ты помнишь ли, что с отцом говоришь?

   Василий. Уж помню ли я? Где помните Одно помню: отнял ты ее у меня, еще помню: над душой моей надругался. Что ж, еще до сыти ругайся! Жив еще перед тобой стою. Убей меня, убей, и над мертвым, что похочешь, твори! Что мне жить? Нет ее у меня! Любы моей нету! Отнял у меня. Еще отцом называется. Зачем мне жить? Для кого? Тебе на потеху? И над мертвым натешиться успеешь!

   Парфен (грозно). Аль ты забыл: отец я тебе еще. Коль отца на девчонку променял, то вспомни: проклясть тебя могу!

   Василий. Что ж? Кляни. Кляни. Заодно уж!

Оба некоторое время вызывающим образом друг на друга смотрят.

   Парфен (первый понурил голову, негромко). Что ж? еще на отца покричи. Вдосталь накричись.

   Василий (точно сам с собой). Что ж теперь? На нее каждый день глядеть, да мучиться? С отцом каждый час ссориться? Нет; все с глаз долой! (Помолчав, отцу.) Прости, батюшка! На Москву еду. Прощенья у тебя просить надо бы, не могу теперь. После, авось умолю. (Быстро уходит.)

ЯВЛЕНИЕ IX

   Парфен (один). Василий! Аль вовсе уехал? Аль сына я потерял? Господи! Господи! (По молчании.) Нет, нет, Парфен, добр ведь у тебя сын: так не уедет, проститься придет. А ты его не ворочай. Вернешь, простить надо. Простить -- женить. Женить -- погубить. Как горе ни тяжко, Парфен, пусть к земле пригнет, все крепись, старик, не губи сына. Не то любовь, коль послушного сына любишь, а то любовь, коль непокорного не клянешь: о том только, как спасти его, думаешь. В гроб тебя горе вгонять станет, и тут крепись. Не скоро, как умрешь, тогда, а все ж сын спасибо тебе скажет. А горько, не в силу горько тебе, поплачь, старик. Ох и тяжко ж мне, тяжко! Слезы мои, горючие слезы, что ж непрошенные с глаз бежали, теперь вас нету! Лейтесь, горючие, жгите лицо старое; только горе мое выжгите, сердце разбитое облегчите!..

Поле близ дороги. Пред рассветом.

ЯВЛЕНИЕ X

Марьица и Глаша, под соснами, на песчаном бугре сидят.

   Глаша. Марьица, дрожишь вся, аль зазябла?

   Марьица. Знобко мне. Давно ждем. А на дворе, Глаша, тепло ведь?

   Глаша. Тепло, роса студена только. Ты на колени ко мне прилегла бы, я прикрою тебя: погрейся.

   Марьица (прижалась к ней плечом к плечу). Я вот так-то к тебе прижмусь. (Помолчав.) Глаша, а ведь рассвет скоро; звезды мигают; холодком, чу, потянуло.

   Глаша. Сейчас и рассветет. Звезды -- ангельские очи ведь за ночь-то устали, оттого и мигают.

   Марьица. Глаша, а ведь он не придет?

   Глаша. Как не прийти? Сам сказывал.

   Марьица. Ты его ль видела? Его самого?

   Глаша. Кого ж еще?

   Марьица. Глашенька, расскажи ж ты мне, еще раз повтори, что он тебе сказывал. Неверье одолевает меня, боюсь: уж придет ли?