А сейчас ответом молодому Незмаре был только повелительный взгляд инженера, смерившего его с ног до головы, как бы с недостижимых высот, — хотя позже, стоя перед следователем, он не раз вспоминал это предостережение сына сторожа.
Инженер снова подошел к крану и повернул колесо.
О том, что последовало, очевидцы помнят лишь как-то смутно. Никто из них, правда, никогда не испытал землетрясения, но все были согласны в том, что оно, видимо, так и ощущается — словно сдвинулась, дернулась из-под ног почва — прежде всего это почувствовали именно ноги; всех мгновенно охватило безумное желание как можно скорее спастись из этого помещения, которое как бы закачалось до самого основания. Однако эти колебания — следствие сотрясения вертикального вала турбины — очень скоро прекратились. Окна уже не дребезжали — они визжали на высоких нотах в железных рамах, и, можно сказать, счастье, что паника была недолгой, ибо завершил все это оглушительный треск — страшное мгновенье! Перетруженный вал переломился, и целый фонтан воды выхлестнуло на пол машинного зала.
Но к этому моменту участники торжества были уже снаружи, где столкнулись с толпой рабочих, убегавших из старого здания «Папирки» — там начала валиться штукатурка с потолка. О силе сотрясений, передавшихся всему, что окружало турбинный зал, можно судить хотя бы по тому, что в одном из окон первого этажа улликовской виллы, стоящей как-никак на другом берегу узкого, правда, рукава реки, на глазах у свидетелей вывалилась решетка...
При таких обстоятельствах нечего удивляться, что участники сорванного торжества поторопились покинуть арену неудачного пуска, который, ввиду катастрофических последствий, следовало счесть большим несчастьем.
Катастрофические последствия начали сказываться уже на заседании правления общества, собравшегося немедленно в кабинете нынешнего его президента. Проходило это заседание чрезвычайно бурно, до того даже, что мистер Моур, взбешенный донельзя, уехал, не дожидаясь какого-либо решения, чем поставил под сомнение свое намерение приобрести — на определенных, официально неоглашаемых, но известных в кругах акционеров, условиях — примерно в десять раз больше акций, чем он уже имел.
Вследствие этого буря, до сих пор обращенная против инженера-проектировщика, которому согласно договору грозил весьма солидный штраф, после отбытия Моура обрушилась на президента Уллика. Ему ставили в вину выбор заграничного завода, изготовившего турбину. Защищаться от этого обвинения было трудно, и правление разошлось в весьма возбужденном состоянии и при заметном недостатке сдержанности в словесных выражениях по адресу президента, полчаса назад столь обожаемого; решено было созвать назавтра чрезвычайное собрание пайщиков, каковое, впрочем, могло состояться сейчас же, поскольку все пайщики в полном составе собрались на улице перед виллой Уллика, поджидая членов правления.
Императорский советник остался в своем кабинете наедине с собой и со своим отчаянием, о чем говорило уже одно то, что сидел он, обхватив голову руками.
У него поистине были все основания отчаиваться.
Ибо если прочие акционеры по закону несли материальную ответственность только в размере стоимости приобретенных ими акций, то Уллик поручился всем своим имуществом, отписав его как цену за землевладение на острове «Папирки», предоставленное, включая и водное право, в пользование обществу. Единственное, что здесь не принадлежало ни ему, ни обществу, была старая башня, выделенная его шурину Армину Фрею в качестве отступного за его долю в фирме «Уллик и Комп.». В сущности, эта фирма оказалась арендатором у бывшего компаньона, А. Фрея. Жилой дом на берегу оставался еще в собственности Уллика с преимущественным правом купли обществом «Турбина» — это было сделано на случай такого расцвета, который позволил бы Уллику выстроить новый, более импозантный дом.
В данную минуту ни во что так мало не верил пан Уллик, как в осуществление этой мечты; поломка турбины уже сейчас стала предметом разговоров в промышленных кругах Праги, и только экзотичность акций общества «Турбина» спасала от опубликования точных цифр, которые показали бы их падение. Спасение зависело теперь только от того, купит ли мистер Моур, как он условно обещал, остаток акций, хранящихся в сейфе общества.
