Тем временем инженер отобрал у Тинды букет: ее «чистым девичьим рукам» предстояло еще повернуть колесо крана, тем самым пустив турбину в ход.
— Поверните налево, — вполголоса подсказал он.
Но Тинда не смогла повернуть колесо даже и налево и растерянно посмотрела на своего инструктора. Он уговорил ее попробовать еще раз — и опять ничего не вышло; тогда к ней быстро подошел мистер Моур и, обхватив длинными руками оба запястья барышни, помог ей под шутливые и ободряющие крики присутствующих.
Водяной демон, притаившийся глубоко под ногами тех, кому он должен был служить, освобожденный ныне от оков, застонал, словно бичуемый плетьми, завыл тонким голосом — и заработал. Турбина начала вращаться, зубцы вошли в зубцы, приводной ремень, толщиной с доску, хлопнул и пошел, полетел, сбегая с большого колеса на малое.
Но турбина не сделала и полутора оборотов — за это время инженер успел только с поклоном вернуть Тинде ее букет, — как вой водяного демона в тесной подводной камере перешел в скрипучий скрежет, пронзавший до костей; весь машинный зал содрогался от этого скрежета, и эти содрогания передавались в ноги, в позвоночник, в череп присутствующих, вызывая противные мурашки.
Оглушительно, прерывисто скрежетал металл, маховое колесо двигалось рывками, адски воя при вращении и стеная при задержках. Окна задребезжали, затряслись так сильно, что очертания рам расплылись, как расплывается в глазах язычок вибрирующего камертона.
Этот ужас длился с четверть минуты, когда вбежал какой-то встревоженный человек и, завернув кран, прекратил доступ воде. Ужас рисовался на лицах присутствующих, они примолкли и только испуганным шепотом спрашивали друг у друга, что это было.
Инженер тоже тихо заговорил с человеком, остановившим турбину — это был механик заграничной фирмы, поставившей турбину, которая и была собрана под его руководством. Совещание их было серьезным и кратким и закончилось тем, что механик открыл люк в дощатой части пола, закрывавший ход в подпол. В люк нырнул не только сам механик, но и инженер. По железным скобам, вбитым в каменные стенки, они спустились до самой воды.
Пока оба возились там, настроение участников прерванного торжества несколько улучшилось. Начало тому положил акционер-шутник, попытавшийся острить — мол, крестная мать слишком сильно отвернула кран, — но никого не рассмешил. Не удалось это сделать и мистеру Моуру, который, оскалив зубы, постучал своей эбеновой тростью в пол со словами:
— А у крестницы-то тоже изрядный голос, правда, мисс Тинда?
— Что вы такое говорите, мистер Моур? — отозвалась та, чуть не плача.
— Что ты делаешь, хочешь простудиться?! — строго прикрикнула на нее пани Майнау. — Отойди сейчас же от этой ядовитой дыры, а лучше и вовсе уйдем отсюда, у меня до сих пор кожа вся в пупырышках, как терка! С того пожара, когда горел театр на Виденке, не пугалась я так, как теперь, — и она принялась было рассказывать о катастрофе, которой была очевидицей, да вдруг умолкла и пристально посмотрела на свою ученицу: в глазах Тинды стояли слезы. Пани Майнау в полной панике схватила ее за руку:
— Was machst du? — повторила она. — Не вздумай реветь, не то прямо сейчас можешь отказаться от выступления, только этого не хватало, ей-богу!
— Это уже второе... второе зловещее знамение! — жалобно, как ребенок, всхлипнула Тинда. — Прошлой зимой, когда лопнуло окно, и теперь вот это!
— Господа! — снова подал голос акционер-шутник, впрочем, заподозренный в том, что был лазутчиком неприятельского стана. — Господа, что же мы бродим с этими бокалами, как со свечками, ведь шампанское согреется у нас в руках — выпьем за турбину, может, она придет в себя, услышав этот тост! Слава, господа!
Никто, правда, не поддержал клича «Слава!», но пить стали все, кое-кто даже чокнулся.
Императорский советник — он стоял рядом с Муковским над открытым люком — с горечью глянул на акционеров. Произнести здравицу в честь пуска турбины надлежало ему самому.
Наконец инженер в измазанном фраке и с грязью на лакировках вынырнул из люка, за ним вылез механик с большой масленкой в руках.
— Я знал, что это пустяки, просто надводный подшипник был недостаточно смазан — наверное, забилась автоматическая подача масла, мы пока обошлись масленкой, — доложил инженер императорскому советнику. — Теперь, думаю, дело пойдет на лад.
— Ничего не пойдет! — раздался вдруг энергичный голос человека, который сегодня еще слова не промолвил. — Тут принципиальная ошибка, вам следовало установить горизонтальную турбину с всасывающей трубой над плотиной! Предупреждаю — оставьте дальнейшие попытки, машина плохо рассчитана или плохо сделана и собрана — если только дело не в самом притоке воды!
Говорил не кто иной, как личный секретарь мистера Моура. Горе Тинды, истинную причину которого понимал он один, придало ему мужества высказать свое мнение; впоследствии оно часто фигурировало на судебном процессе акционерного общества «Турбина», предъявившего заграничной фирме иск о компенсации потерь.
