Все, конечно, сразу разглядели маховое колесо — большое, массивное, лежащее горизонтально, оно венчало собою, на высоте человеческого роста, весь внушительный механизм; его блестящие зубцы сцеплялись с зубцами вертикального приводного колеса. Акционеры разглядели также, что главное — маховое колесо насажено на вертикальный вал, толщиной с колонну, уходящий в каменный пол, и догадались, что рабочее колесо, вращающее этот вал, находится где-то глубоко под полом и тоже, по-видимому, лежит горизонтально. Дальше этого осведомленность господ, в большинстве людей пожилых, не шла, а воображение отказывало напрочь. По виду устройство турбины было очень простым — но так только казалось, ибо все детали ее скрывались под металлическим панцирем, чьи гигантские выпуклости придавали ей циклопический вид. Весь внушительный облик турбины и органическая гармония ее сочленений вполне заслуживали большого венка из цветов, перевитых красно-белыми лентами, который был водружен на маховое колесо. Букет цветов был прикреплен и к малому колесику, поворачивающему кран, причем ленты букета так обвивали это колесико, что пустить турбину в ход можно было, только развязав их.
— Пан главный инженер будет так любезен дать нам краткое пояснение работы турбины! — объявил императорский советник.
— Милостивые дамы и многоуважаемые господа! — начал тот. — Турбина, которую мы видим, относится к так называемым реактивным турбинам и является изобретением — усовершенствованным нами — гениального инженера Фрэнсиса...
До сих мест объяснения инженера были ясны, как стекло, но стекло это вскоре замутилось, когда он перешел на специальную терминологию, описывая внутреннее устройство, шестерни и прочее, расположенное глубоко под полом и под водой. Инженер водил зрителей от самой турбины к синим копиям чертежей, висевшим на стене под стеклом, показывающим механизм в разрезе, — и бесплодно. Под конец за инженером следовали только три действительно заинтересованных человека, остальные разбились на группки со своими собственными ораторами и слушателями.
Но потом речь инженера снова стала понятной и интересной, ибо он возгласил:
— А теперь, господа, поднимем бокалы!
На этот симпатичный призыв все поспешили откликнуться — на столе в несколько рядов выстроились тонкостенные бокалы, похожие на стеклянные цветы, их быстро разобрали — ведь на акционерных предприятиях каждый акционер не только гость, но и хозяин, и тут не бывает никакого стеснения, даже проформы ради.
Стрельнули под потолок пробки, заклокотало содержимое златогорлых бутылок, каковой звук многим из присутствующих был приятнее соловьиных трелей. С бокалами в руках все окружили турбину, а инженер продолжал:
— Пока что во внутренность нашей турбины не проникло еще ни капли влтавской воды — как только смонтировали клапан, кран тотчас завернули и запломбировали, и не только из соображений безопасности, но и для того, чтобы оставить приоритет сегодняшнему торжеству. Вот я своими руками снимаю пломбу с законной гордостью техника, которому довелось пустить в ход первую турбину в нашем городе. (Отлично! Аплодировать, правда, невозможно — у каждого свободна лишь одна рука.) Кран еще связан более легкими и поэтичными узами, чем прозаическая веревка, и задача развязать эти узы и отвернуть кран предоставлена прекрасным, чистым девичьим рукам той, которую все мы уважаем и почитаем безмерно, — рукам дочери нашего дражайшего временного президента и, в сущности, основателя нашего акционерного общества. Прошу барышню Улликову приступить к исполнению этой задачи, но прежде произвести обряд крещения!
Минута напряженной тишины и общего внимания, сосредоточенного на Тинде.
Для нее же, предоставленной самой себе, пока произносились все эти речи, и погруженной в свои мысли, призыв этот был неожиданным — под влиянием более сильных впечатлений Тинда совсем забыла о том, что назначена крестной матерью. Инженер — то ли по наитию удачливого устроителя, то ли невольно вспомнив прозвище, изобретенное для Тинды барышнями Колчовыми, — выдумал еще и обряд крещения.
Бедная крестная хоть и старалась всеми силами справиться с собой, была явно испугана; ее «девичьи руки» дрожали, когда она развязывала белую ленту на колесе крана. Инженер взял освобожденный из-под ленты букет и с низким поклоном подал его Тинде — этой подробности он придал особое значение. Затем он принес большой золотой, или позолоченный, кубок, специально раздобытый для этой цели, собственноручно наполнил его шампанским — так что пена перелилась через край — и энергичным взмахом руки показал Тинде, как надо выплеснуть содержимое кубка на тело турбины.
Тинда подняла кубок дрожащей рукой, постояла так — и вот уже шампанское, пенясь, шлепнулось на массивные выпуклости агрегата.
— Имя! Какое имя даете?! — выкрикнул какой-то шутник.
— Турбина — какое же еще? — отозвался его сосед, но тут его предостерегающе ткнул под ребра надворный советник Муковский — ему эта выдумка инженера показалась неудачной и безвкусной.
