Сегодня он оделся тепло, чтобы погулять. Брезентовая утеплённая куртка, шерстяной шарф, ботинки, даже перчатки с шапкой захватил, засунул в сумку. Обещал себе, что если всё пройдёт хорошо, он погуляет по городу, купит себе фастфуда и только после этого поедет в приют. Чек с задатком приятно грел душу, светило яркое осеннее солнце. Середина октября, скоро будут заморозки, нужно будет с зарплаты купить себе хорошие зимние ботинки, а то предыдущие уже выглядят жалко. Почесав нос, Вильям потянулся, широко улыбнулся на порыв холодного ветра и пошёл к центральному проспекту. Пациента ему назначили на час, а ещё даже одиннадцати нет. Времени целая куча.
Он выезжал из приюта впервые за три недели и впервые входил в ворота не как парнишка в мокром пальто, пахнущий кошатиной, а как врач. Охранники внесли его в журнал и любезно передали записку от заведующей отделением. Она уведомляла, что передвинула его в графике, и приём у него будет не в час, а в три в тридцать пятом кабинете. Ну и отлично, успеет отметить неожиданную удачу, поваляться на кровати. Поправив воротник куртки, он быстро пошёл к корпусу. Там было ужасно тихо, все почти на дежурстве. Кто не на дежурстве предпочитает отсыпаться или уехать в город. Обычно всё движение здесь по вечерам и утром, в пересменки. Он бы с удовольствием угостил всех за удачную сделку, но он тут мало кого ещё знает. Вот как продаст дом с концами, купит ящик пива, обязательно. Вильям поднялся к себе и, переодевшись, накрыл не очень скромный обед.
— Ну что, будем, мой самый родной и дорогой, — он отсалютовал бутылкой колы отражению и хмыкнул. Одиночество — штука такая. Коварная. Люди часто путают уединение с одиночеством. Первое человек выбирает сам, а второе падает на голову как кирпич, и из него нет выхода. Вытащив из огромного полосатого ведра куриную ножку, он откусил и с довольным урчанием откинулся на спинку кровати. В дверь кто-то постучался, и Вильям вытащил ещё одну бутылку колы. Не всё же с отражением чокаться. — Открыто.
— Вильям, я… — на пороге показалась Ликка и так и замерла, окидывая потрясающую картину взглядом. Вильям, по-турецки сложив ноги, сидел на ковре перед низеньким столиком. И перед ним три ведра курицы из КФС. — А почему ты сидишь на полу?
— Везде, где я жил, не то что стол — даже стулья не всегда были. Привык. Заходи, — Вильям указал ей на бутылку колы и отхлебнул.
— Ты меня приглашаешь пообедать с тобой? — дождавшись кивка, Ликка скинула туфли, закрыла дверь и присела напротив. Судя по одежде, у неё сегодня выходной. — А я с ночной, отсыпалась, в пять пойду опять к станку.
— Ну да, у вас там интересная публика.
— Это ты ещё в бредовом не был, вот там вообще трендец. Там, кстати, нет медсестёр, только мужчины, чтобы удержать могли. А там и буйные, и гиперактивные, и каких только нет. Везёт, что отделение небольшое, чисто для своих, что называется, — Ликка вытащила крылышко и принялась хрустеть уже остывшим фритюром. — У нас тишь да гладь.
— А Дитмар? — Ликка недоумённо вскинула брови. — Просто раз уж я стал свидетелем этой картины, я хочу получить короткий комментарий. Почему он легенда?
— Потому что он самый заметный пациент. Знаешь, в каждом отделении есть такие, кто чудит чаще остальных. Ну вот это Дитмар. Он очень шумный, крикливый, чуть что сразу в истерику, вспыльчивый. Особенно он боится оставаться один в палате, его накрывает паника. Поэтому ему приходится постоянно уколы колоть…
— Чудит? У него такой крик был, как будто его заживо режут, — Ликка заправила прядь волос за ухо и отложила косточку на салфетку.
— Ты же знаешь, я не врач. Для меня лично он не такой уж и проблемный. Он сам ходит в туалет, сам принимает душ, чистит зубы, спокойно меняет пижаму, постельное бельё. Ест сам, ходит сам. Да и, чтобы физически навредить, у него сил не хватит, он между приступами вообще заторможенный и еле ноги таскает. Он только зеркал боится, при нём стараемся закрывать или чтобы запотевали, тогда он всё спокойно делает. Медленно, но… Знаешь, это лучше, чем на себе прямо мыть здорового пузатого мужика на две головы выше, а потом мучиться спиной. Вот этого я успела натерпеться в предыдущей клинике…
— Ну, зато теперь ты здесь, — Ликка сжала протянутую Вильямом руку и улыбнулась. Вильям решил, что не стоит так уж настойчиво интересоваться этой темой, чтобы его ни в чём не заподозрили.
— Это, конечно, мне повезло. Хотя, знаешь, такие старинные дома нагоняют на меня… Тревогу. Типа привидения начинают мерещиться. Он по ночам, особенно на заморозки, зачинает щёлкать и поскрипывать, у нас же чердак рядом, стропила крыши знаешь какие звуки издают. Неуютно на ночных дежурствах. Плюс в трубах, если на первом этаже открыли воду, у нас начинает булькать или выть.
— Ну, это уже призраки подсознанья. Ничего с этим не поделаешь. У всех нас есть призраки, которые заставляют нервничать.
— У меня подруга боится темноты. Причём только если она одна.
