— Да, позавчера… он не пришёл. И я спал, так хорошо… Март так приятно пахнет, очень знакомыми духами, но я не помню, чьими. Я стараюсь запоминать всё, чтобы рассказать, но… Простите.
— Ничего страшного, я не собираюсь вас осуждать. Когда вы выспитесь ночью, вы чувствуете себя лучше?
— Да, мне так хорошо, даже… проясняется голова. Я даже как будто вижу лучше… — Вильям нахмурился. Он прекрасно знал о пытках депривацией сна. Но впервые сталкивался с человеком, похоже, им уже давно подвергающимся.
— А как насчёт вашего замечания о том, что он не приходит по выходным. На прошлой неделе вы так сказали.
— Да, его нет по выходным. И это хорошо… Я так соскучился по улице…
— Там сейчас сыро и холодно, не думаю, что вам понравится. Только если одеться потеплее.
— Вы можете занять мне свою куртку, — Дитмар улыбнулся, и Вильям замер. — Джинсовую с нашивками. Вы её не носите, а мне будет как раз, — Вильям даже не сразу нашёлся, что ответить. Откуда он знает о куртке, лежащей на дне чемодана, куртке, которую он даже не вытаскивал, потому что в ней уже холодно?
— Боюсь, в ней вам будет холодно, — он попытался откашляться и чертыхнулся, понимая, что горло сжалось, не давая нормально говорить.
— Вам плохо, доктор…
— Вы хотите честного ответа? — Дитмар кивнул и с готовностью маленького ребёнка наклонился вперёд. Вильям решил поделиться с ним тем, кто глодало его меньше всего, чтобы кинуть крючок и сблизиться окончательно. Дитмар нуждается в том, чтобы на кого-то положиться, нужно подставить плечо и сделать ответный реверанс доверия. — Моя мать не была самым хорошим человеком. И когда она умерла, я не испытал ничего. Я ужасный человек?
— Она вас била? Она вас… Топила? — Дитмар наклонился к нему ещё. Впервые Вильяму захотелось отстраниться, потому что, казалось бы, невменяемый пациент читал его как книгу. — Она прикрывалась Богом?
— Почему вы так считаете?
— Потому что мне так сказал мой друг. Он видел ваши сны, видел, чего вы боитесь, — Дитмар слегка наклонил голову и протянул к Вильяму руку. — Мне так жаль, что я не могу помочь…
— Я привык помогать себе сам, спасибо. — Вильям аккуратно перехватил его ладонь, чтобы получилось как бы рукопожатие. Он понимал, что Дитмар хотел погладить его по лицу, но подпускать нестабильных пациентов к глазам было опасно. — Я сейчас куда больше заинтересован в том, чтобы помочь вам.
— Знаете… Я часто хожу по другому… миру. Там тихо и идёт дождь. Он холодный, но у меня есть… — он руками изобразил жест, словно открывает зонт над головой. — Зонтик. Там горят маленькие солнца, они разгоняют тьму. Там… Есть люди, они смотрят с высоты, но у них пустые глаза. Как камни. Растения не дают им двигаться. Они завидуют мне. Там есть деревья с красными листьями, — Дитмар жестикулировал, как актёр на сцене, читающий монолог. — За ним стоит старый автомобиль с ангелом, там меня всегда встречает мой друг. Он старше меня, но ведь какая разница… Если мы понимаем друг друга. У него тоже есть зонтик. Над вами дождь. Мы поделимся с вами зонтами, если вы придёте в этот мир. Хотите?
— Да. Я не люблю мокнуть под зимним дождём, — Дитмар грустно улыбнулся.
— Тогда… Вам нужна темнота. И чтобы комната была без потолка и стен… Знаете, мой друг там часто читает книгу и следит за ветром.
— Почему вы считаете, что я должен познакомиться с вашим другом? Он ведь ваш друг, не мой, — Дитмар наклонился к нему и улыбнулся улыбкой такой грусти и тоски, что сердце сжалось.
— Потому что охрана спасёт тело. А кто спасёт… — Дитмар приложил палец к виску. Вильям почувствовал, как внутри всё холодеет. — Кто спасёт разум, доктор? Никто. Кроме него.
