— Хорошо, вернемся к вашему вопросу. Поговорим о вещах, которые вам хорошо знакомы, в отличие от уголовного сыска. Как вы относитесь к онкольным кредитам?
— Плохо.
— Почему?
— Это же деньги до востребования. Займодавец в любой момент может потребовать их обратно. Через десять дней после требования их нужно отдать. Ни одно серьезное торговое предприятие не пользуется онкольными кредитами.
— А ваш партнер Меринг набрал их на огромные суммы.
Давид Симхович помолчал, обдумывая услышанное. Потом возразил:
— Не верю. У кого? Я знаю все, что творится в киевских банках. Там не было подобных операций.
— Деньги дал частный заемщик.
— Да кто же, черт возьми?
— Лев Бродский.
— Ну, это даже не смешно, — откинулся на спинку кресла миллионер. — Да, он мог бы кредитовать хоть царствующий дом. Лев Израилевич очень богат… Нет, не так. Он очень-очень-очень богат. Но в том числе и потому, что не раздает своих денег просто так, а ссужает лишь под надежное обеспечение.
— Бродский как раз поступил подобным образом. Случилось кое-что, чего вы не знаете. Я тут говорил с одним подрядчиком, и он сказал мне, что строители стали занимать деньги у частных капиталистов.
— Это так, ну и что?
— Подрядчик, почтенный старец, объяснил выгоды такого займа. Банк возьмет в залог под свою ссуду и землю, и здание, а частный подрядчик — только вексель. Так вот, Бродский оказался хитрее. Ему было мало векселя: он заставил Меринга дать настоящий, первоклассный залог. А поскольку тому некуда было деваться, он согласился.
— Меринг заложил собственный дом?
— Он поступил хуже. Ваш партнер — авантюрист; странно, что вы этого до сих пор не поняли. В марте, как открылся сезон, Меринг начал много новых строек. Денег нет, спрос упал, а он с тупым упрямством расширял дело. Ему перестали давать в банках. А кредиторы требовали расчета. В итоге Михаил Федорович заложил Льву Израилевичу гостиницу «Континенталь» и театр Соловцова. Теперь тот — частный залогоприниматель указанных зданий.
— Этого не может быть! — воскликнул Марголин. — Совершенно очевидно, что вы сыщик, а не деловик. Стоимость и гостиницы, и театра такова, что их доля в активах общества значительна. И согласно устава, залог таких недвижимостей возможен лишь с разрешения собрания акционеров. А Михаил Федорович — председатель правления, он просто не имеет права это делать.
— Но сделал.
— Ха-ха! Тогда Бродский прогадал. Он взял обеспечение незаконно, мы у него легко отсудим.
— Вы полагаете, ваш главный конкурент настолько глуп? — вскинул брови сыщик. — На вашем месте я бы не обольщался, а проверил.
— Да вы просто не понимаете, о чем говорите!
— В связи с кризисом оценка предметов залога теперь делается раз в полгода, — начал пояснять сыщик. — Раньше было раз в год, а сейчас банки опасаются и стали переоценивать чаще.
— И что?
— Это важно. Меринг решил занизить оценку. С тем чтобы доля предлагаемых к залогу активов в сводном балансе КАДО уменьшилась и попала в пределы его полномочий. Сколько он может отчуждать своей властью? До пятидесяти процентов от всех активов?
— Да, — ответил магнат и побледнел: — Не может быть…
— Увы, Давид Семенович, может. Более того, это уже случилось.
— Но откуда вы знаете?
— Околоточный надзиратель Красовский вчера по моей просьбе посетил управу. Там ведут учет стоимости всех недвижимостей в черте города, в целях налогообложения.
— Понятно, дальше!
— Последняя оценка гостиницы и театра вдруг резко снизилась. Более чем в два раза.
— Как так? Управа должна была это оспорить! Казне нанесен урон, ведь большая часть доходов городского бюджета — это оценочный сбор.
— Она не оспорила, — ответил сыщик. — Причины, думаю, называть не надо.
— Дали в лапу… — пробурчал Марголин. — Но как же так? Почему я ничего об этом не знаю?
— Подпись под заниженной оценкой зданий стоит его, Афонасопуло. Теперь поняли? Мавр сделал свое дело и, видимо, потребовал пересмотреть условия оплаты его услуг. А может, просто стал болтать лишнее. Письма писать, жаловаться губернатору и министру. Мерингу было на это наплевать, пока оценщик не обратился к Витте.
Миллионер сгорбился в кресле. А Лыков продолжил:
— Михаил Федорович подозревается мной еще в одном преступлении. Весной был убит некто Тупчий, присяжный ценовщик городской управы. Он славился своей неподкупностью и вряд ли позволил бы провернуть аферу с переоценкой залога. Смерть этого честного человека была на руку многим мошенникам. Но более всего Мерингу. Кроме того, очевидно, что он был связан с Арешниковым, они знали друг друга. Смерть Афонасопуло явно доказывает такую связь.
— Меринг — и убийство…
— Скорее даже два, Давид Семенович.
— Но ведь это лишь ваше предположение.
— Я не люблю бахвалиться, но тут все ясно. След взят, осталось загнать зверя. У меня, Давид Семенович, до сих пор не было ни одной неудачи. Все преступники, дознания по делам которых я вел, предстали перед судом. И поехали на каторгу. Меринг тоже поедет.
— Что вы сейчас намерены делать?
— Поймать Арешникова. Он где-то в Киеве. Деваться ему некуда: банда большая, теперь все известны поименно. Выдал «ангел смерти»…
