По пути с Новой Британии мы вели глупые, исполненные несбыточных надежд разговоры о возвращении домой. Мы рассуждали о том, что нашу потрепанную дивизию не могут снова послать в бой без длительного отдыха в Австралии, Новой Зеландии или даже в Штатах. Мы отмечали степень истощения наших тел, количество покрытыми язвами и гниющих рук и ног и доказывали друг другу, что нас по любым критериям просто обязаны признать негодными к боевым действиям. Мы строили воздушные замки, гадая, какое место занимает наша дивизия в хитросплетении правительственных планов перегруппировки войск, и очень рассчитывали на тот бесспорный факт, что уже отслужили требуемые два года за границей.
Наши сердца пели в предвкушении скорого возвращения домой, а в результате мы получили Павуву.
— Что это? — удивленно спросил Красноречивый, впервые услышав название острова от лейтенанта Либерала. — Что это за название такое? Может быть, какая-то хитрая тропическая болезнь?
— Павуву, — усмехнулся лейтенант, — пишется с заглавной буквы П.
— Ну и что?
— Так называется место, куда мы направляемся. Остров Павуву — один из Соломоновых островов.
— Поэтическое название, — мечтательно протянул Плейбой.
— Наверняка, — хмыкнул Красноречивый. — Ветер едва колышет ветви пальм, белые пляжи млеют под нежными поцелуями голубого моря, полуобнаженные островитянки выходят встречать нас с песнями и экзотическими цветами...
— Эй, вы там, где обнаженные красотки?
— Это будет волшебная сказка, — продолжил Красноречивый, проигнорировав реплику. — И когда же мы туда прибудем, лейтенант?
— Завтра.
Мы вышли на берег под проливным дождем, поднялись по скользкому, покрытому жидкой грязью склону в рощу кокосовых пальм и стали осматриваться. Это был наш новый дом. На Павуву нас доставили для отдыха. Здесь мы должны были подготовиться к участию в следующей военной кампании.
Вместо уже привычных мачете нам выдали ведра и лопаты. Здесь не было зарослей высокой травы и кустарника, которые следовало вырубать, зато повсюду, насколько хватало глаз, была грязь, которую было необходимо засыпать тоннами кораллов из открытого карьера на холме прямо напротив нас.
Мы делили Павуву с полчищами крыс, с которыми тоже приходилось справляться традиционным для американцев способом. Довольно скоро запасы отравы подошли к концу, а кучи маленьких тушек в разной стадии разложения стали доставлять больше беспокойства, чем стаи живых грызунов, совершавших периодические набеги
Когда темнота прекращала наши сражения с грязью и крысами, мягкое шуршание пальмовых ветвей возвещало о появлении более экзотического противника — летучих мышей, бесшумно расправлявших крылья на ветру.
В итоге справились мы только с грязью. Крыс мы оставили в покое, да и летучих мышей старались не беспокоить, лишь иногда недоумевая, откуда появляются крысы, и если из пальмовых ветвей, как мы предполагали, то как они уживаются со своими молчаливыми соседями — летучими мышами.
Еда была отвратительной, а палатки — гнилыми и дырявыми. Не было и питьевой воды, если не считать того количества, что за ночь набиралось в каски. Мы купались, выскакивая голыми под дождь, торопливо намыливаясь, поскольку дождь мог в любой момент прекратиться и, значит, существовала опасность остаться на неопределенный срок намыленным. Одежду мы кипятили в баках дождевой воды. Разъеденные язвами ноги болели немилосердно, и нам приходилось часто снимать ботинки и носки и ложиться, подставив ноги солнцу.
Но мы все это выдерживали раньше, могли вытерпеть и теперь. Только плохая еда и дырявые палатки не могли повлиять на боевой дух моих товарищей, гибель надежд — вот что нас сломило.
Надежда существовала всегда: надежда на подход свежих частей, на солнце, на победу, на выживание. Когда же нам сказали, что нас не отправят домой для замены личного состава, мы задушили в себе надежду и превратились в деревянных солдатиков. Будущее у нас ассоциировалось с бесчисленными занятыми противником островами, которые предстояло отвоевать, а мы уже давно успели заметить, как после каждой операции уменьшается число ветеранов — тех, с кем мы были в Нью-Ривер. Люди считали ситуацию безвыходной, и некоторые даже сводили счеты с жизнью.
Мы лежали, прислушивались к шуму дождя или топоту крысиных лапок, и думали ни о чем.
А потом все изменилось.
Нам сказали, что половина из ветеранов может отправляться домой.
Сначала была огромная радость, а потом, когда был обнародован способ отбора счастливцев, столь же безмерная злость. Будет проведен жребий, лотерея, в которой из шапки будут вытягивать бумажки с именами, но будут написаны имена только тех, кто ни разу не подвергался наказаниям.
Я был среди тех, чьи имена не были написаны на вожделенных бумажках, так же как и имена Хохотуна, Здоровяка, Цыпленка, Сувенира и многих других. Получилось, что ветеранов 2-го батальона 1-й дивизии разделили на хороших и плохих парней.
