Он понимал, что с ней происходит – он видел это, словно смотрел прямо в ее душу: связь между ними существовала по-прежнему, но уже не было времени размышлять о ее природе, хотя он ощущал, что страсть давно ушла, и если что-то есть, то это
Что он чувствовал сейчас, глядя на Кассию? Пожалуй, более всего – сострадание и печаль. Горечь?.. Нет, горечи он давно не чувствовал. Он прожил свою жизнь – и, хотя она не во всем сложилась так, как ему хотелось бы, всё же это была
– Да, Кассия, – сказал он, – да. Жизнь жестока… и сами мы жестоки. Вот даже сейчас… Казалось бы, мы с тобой прощаемся навсегда, а я всё еще тебя мучаю…
– Нет! Ты… ты меня не мучаешь, государь… Я всё равно верю, что…
– Что встретимся? Даже несмотря на разную веру? – он усмехнулся одним движением губ. – Ладно, я знаю, ты молишься за меня, и этого довольно. Да будет воля Божия! Лучше теперь о другом, – он помолчал. – Прости меня, Кассия! Я тогда так искусил тебя…
– Ничего, мне это было полезно, государь. Я была слишком гордой… И я сама поддалась… Прости и ты меня!
– Могла ли ты не поддаться? – он грустно улыбнулся. – Как там Евфимия? Я ведь знаю о ней… Вот перед кем я виноват больше всего, наверное!
– Слава Богу, она… нашла свой путь. Не скорби о ней, государь! – Кассия поколебалась несколько мгновений. – Она тоже здесь, в соседней комнате, я взяла ее с собой.
– Вот как? – на лице императора отразилось волнение. – Это очень кстати… Нельзя ли позвать ее? Я хотел бы сказать ей несколько слов.
– Да, государь, конечно!
Евфимия робко вошла в императорскую спальню и остановилась у двери. Кассия чуть подтолкнула ее в спину, а сама осталась стоять у входа. Евфимия приблизилась к ложу василевса и упала в земном поклоне.
– Здравствуй, государь! – сказала она, поднявшись.
– Здравствуй, Евфимия. Подойди ближе, – она подошла к самому изголовью, и император продолжал очень тихо, чтобы слышала только девушка. – Хорошо, что ты оказалась здесь. Я так виноват перед тобой! Прости меня.
– Я… – от волнения Евфимия не сразу смогла ответить. – Я никогда… не сердилась, государь! Я сама была виновата во всем! Ведь ты тогда… честно предложил мне выбрать…
– Да разве ты могла бы выбрать иначе? – прошептал император. – Ты так невинна, что даже не понимаешь, с каким жестоким расчетом я поступил тогда с тобой! Ладно, не будем сейчас об этом. Я рад, что мы повидались… и что ты не держишь зла на меня… Мать Кассия сказала, что ты нашла свой путь. Это правда? Ты счастлива?
– Да, государь. Очень! Сначала мне было тяжело… но матушка Кассия так помогла мне! Конечно, если б не она, не знаю, как бы я… справилась…
– Да, матушка у вас хорошая, лучше и пожелать нельзя, – улыбнулся Феофил. – Что ж, Евфимия, да поможет тебе Бог! Молись за меня… И прощай.
У монахини задрожали губы, она опустила глаза, потом вновь взглянула на василевса и прошептала:
– Я… не могу сказать тебе «прощай», государь! Я могу только сказать: до встречи!
Тут она не выдержала, склонилась, на миг прижалась губами к лежавшей поверх одеяла руке Феофила и, повернувшись, почти бегом вышла из покоя, низко опустив голову.
– Береги эту девочку, Кассия, – сказал император, когда игуменья снова подошла. – Ей всё еще нелегко… До чего же невыносимо, когда за твои ошибки приходится платить другим! – вырвалось у него.
– Да, невыносимо, – ответила Кассия, бледнея. – И я не меньше виновата перед ней, чем ты, государь. Но я сделаю для нее всё возможное!
– Сделай, прошу тебя. А невозможное… пусть сделает Бог!
– Да, – кивнула игуменья, и в глазах ее вновь заблестели слезы.
Император несколько мгновений молча смотрел на нее.
– Я должен рассказать тебе одну вещь, Кассия… Тогда, в твоей келье… Знаешь, почему я отпустил тебя? Ты сказала потом, что я лучше тебя… Думаешь, я удержался сам? Нет. Это Богоматерь удержала меня!
– Богоматерь?
– Да. Меня уже ничто не могло сдержать… Но случайно я взглянул на ту икону у тебя в келье… И это было… не знаю, что… Как ожог… Я ощутил, что Она – тут… Она, Богоматерь! Что Она видит всё это! И тогда я отпустил тебя. Так Она меня удержала…
Игуменья упала на колени, точно у нее подкосились ноги. От волнения она не могла ничего сказать. Время словно бы остановилось.
