Кассия полностью

– Ты в этом уверен?.. А ведь Кассия сказала мне то же самое… Знаешь, Иоанн, – император усмехнулся, – однажды я подумал, что вы с ней чем-то похожи… Философы! И именно потому она не могла бы стать хорошей женой – не только для меня, а вообще. Она создана для той жизни, которую избрала… Но мне всё-таки хотелось бы там оказаться вместе с ней… так же как вместе с Феодорой, с тобой, со Львом, с моей матерью, с отцом, с детьми… Только возможно ли это? Кто знает?.. Я думал, что скажу Кассии «прощай», а сказал ей «до встречи», но это всё же пожелание, а не уверенность… – он вздохнул и улыбнулся. – Тебе хорошо, философ: в свое время ты ведь, верно, с чистым сердцем сказал моей матери «до встречи», а не «прощай»?

– Да. Но полной уверенности на этот счет мы, пока живем здесь, иметь всё равно не можем. К тому же я должен сказать, что твоя мать, государь, до конца жизни держала в своей молельне несколько икон.

– Неужели?.. Да, женщины любят… играть в «куколки»… – Феофил помолчал немного. – Благодарю тебя, Иоанн, за всё! Я так многим тебе обязан, что это не выразить словами… Мне бы очень хотелось, чтобы ты воспитал Михаила… если это будет возможно.

– Да, если будет возможно. А если нет, я всегда буду молиться за него.

– Благодарю, владыка, – император пристально взглянул на патриарха. – Но в ближайшее время ты, наверное, будешь молиться, чтобы я перед смертью не отпал в иконопоклонство?

– Я буду молиться, чтобы ты не умер в сомнениях, государь.

Кассия шла в храм к вечерне, ветер нес ей в лицо мокрый снег, хлопья тут же таяли, и она не знала, что течет по ее щекам – вода или слезы. Впервые за много месяцев в ее душе поднялось такое смятение. «Разве я не молилась? – думала она. – А теперь он умрет… Он сказал: “До встречи”, – а будет ли она? Будет ли?.. Почему так страшно, если я сама призналась, что не думаю, будто он был в общении с бесами? Или потому и страшно, что я не знаю… На самом деле я ничего, ничего не знаю!.. Где грань? Ведь она есть, ее не может не быть! Но провести ее так, как проводят иные… даже так, как проводил отец Феодор… нет, я не могу так! А как надо? Кто знает? Знает ли кто-нибудь?.. Можно ли это знать?.. Конечно, до конца знает только Бог, а мы должны доверять Ему… Значит, я не доверяю, если так страшно? Невыносимо!.. Неужели он погибнет?.. Господи! Нет, этого не может быть! Не может быть… Нет!»

«И се, даровал тебе Бог всех плывущих с тобою»… Значит, это был самообман?.. Нет, просто она недостойна, чтобы ее молитва была услышана…

«Господи, не ради моих молитв, но по единой милости Твоей!..»

Снег повисал на ресницах, таял на губах. Мокрый и холодный – такой же холодный, как страх, сжимавший ее сердце с того самого момента, как она простилась с императором…

Игуменья вошла в нартекс и вытерла ноги о шерстяной коврик. Она пришла чуть раньше: в било ударили только что, и сестра Марфа, возжигавшая лампады, еще не обошла храм. Здесь было теплее, чем на улице, но не намного. Какая-то сестра молилась, стоя на коленях слева, почти под самым окном. Евфимия! «Где двое или трое собраны во имя Мое…» Неужели Бог не услышит? Ведь не только они двое молятся за государя, а еще множество людей!.. Евфимия подняла голову и посмотрела на игуменью, в ее глазах стоял тот же вопрос: неужели не услышит?.. «Это жестоко! – мелькнула у Кассии мысль. – Хотя в этом виноваты мы сами, должно быть… У нас мало веры!..» Но надо было взять себя в руки: в храм начинали собираться сестры. Наступала память святителей Александрийских Афанасия и Кирилла, которые всю жизнь боролись за православие, обличали еретиков и увещевали не общаться с ними… А накануне была память преподобного Антония Великого… Антония, называвшего современную ему арианскую ересь бесовским учением и завещавшего перед смертью не иметь никакого общения с еретиками… Антония, которому Бог на его вопросы по поводу странностей промысла о разных людях сказал только: «Себе внимай!»

«Я всё равно не смогу найти никаких ответов, по крайней мере, сейчас, – подумала Кассия. – Сейчас можно только молиться. Больше нам ничего не осталось!» – и она пошла на свое место, чтобы подать возглас к началу вечерни. Служба началась, сестры запели псалом, но игуменья не слушала. «Господи, помиловавший разбойника, в одиннадцатый час пришедшего к Тебе! – молилась она. – Не попусти погибнуть рабу Твоему! Приведи его на покаяние, хоть в последний час…»

Снег покрывал тонким слоем улицы и крыши и тут же таял, стекая слезами с мокрой черепицы…

«Господи! – молился патриарх в алтаре храма Святой Ирины, где тоже шла вечерня. – Разреши его сомнения и прими его в царство Твое вечное!»