– Государыня, – сказал патрикий, – сегодня я получил письмо от игумена Мефодия. Он приносит множество извинений за несдержанность отца Симеона. Он понимает твое огорчение и предполагает, что ты не расположена видеть их, поэтому очень просит меня уговорить твое величество принять пока только его одного. Он пишет, что его собратья готовы отложить свою суровость в отношении твоего августейшего супруга, но у них есть какие-то… встречные условия… Он хочет обсудить всё это с тобой при личной беседе.
– Условия?! – императрица посмотрела на логофета с негодованием. – У них еще и условия!.. Великолепно! Может быть, у них есть и свой кандидат на ромейский престол?! – она встала, подошла к окну и молча постояла некоторое время, глядя в сад, а потом обернулась к Феоктисту и спросила уже спокойнее: – Письмо у тебя с собой?
– Да-да, вот, прошу, августейшая!
Императрица внимательно прочла письмо, нахмурилась, перечла еще раз, бросила лист на стол и вздохнула:
– Тошно мне, Феоктист!
Из всех своих помощников Феодора советовалась с логофетом чаще всего – помимо того, что он лучше всех знал взгляды придворных и, по должности, настроение народа в разных концах Империи, их с августой как-то сблизило чудо с энколпием. Порой она разговаривала с Феоктистом по душам и, хотя в слишком большую откровенность не пускалась, иногда обнаруживала перед ним свои истинные чувства и мысли по поводу происходящего, тогда как в присутствии всех своих родственников старалась сдерживаться, и никто из них толком не знал, что за мысли бродят в голове императрицы. Патрикий поднял глаза на августу.
– Когда тошно, августейшая, иной раз помогает игра в кости.
– В кости?!
Феодора удивленно взглянула на логофета и едва не рассмеялась: если кто менее всего походил на игрока, так это он – белокурый евнух с прямыми, словно прилизанными волосами, уныло повисшим носом и худыми длинными пальцами, с которых почти не сходили коричневые чернильные пятна. Было трудно представить, что его водянисто-голубые глаза могли загореться игровым азартом…
– Да, государыня, – кивнул Феоктист. – Конечно, лучше всего помогает сон, но если не уснуть, то можно скоротать время за игрой, а там, глядишь, уже и ночь, а утро вечера мудрее.
– Будто бы? – горько улыбнулась императрица. – По-моему, в последнее время каждое новое утро у меня не мудрее вечера, а мудрёнее!.. Раньше приходилось заботиться только о детях, а теперь… Вот уж точно – «не знаешь, что родит будущий день»! Кости… Сказать честно, я в них не играла никогда и не умею.
– О, это не трудно! Я могу научить, государыня, если ты соизволишь захотеть.
«Может, и правда соизволить?» – подумала Феодора.
– Между прочим, – добавил логофет, – порой за игрой в кости можно найти разрешение возникших трудностей… Иные за игрой в кости даже получали царство!
Феодора усмехнулась, задумалась ненадолго, вздохнула и сказала:
– Мне совсем не хочется вступать с ними в переговоры, Феоктист… Ты думаешь, это так уж необходимо?
– Боюсь, что это становится необходимым, государыня, – ответил логофет. – Иконопочитатели будоражат народ, и это может со временем создать нам определенные трудности, если дело с иконами как-то не уладить… или хотя бы не сделать вид, что оно сдвинулось с места… Осмелюсь заметить, что во встрече только с одним отцом Мефодием еще не будет никакой беды. Он произвел на меня впечатление приятное и, думаю, не склонен к необдуманным словам и тем более действиям, в отличие от некоторых его собратий.
Императрица немного помолчала, раздумывая.
– Послушай, Феоктист, – она подняла на него глаза, – мне противно с ними говорить! Ведь они думают, что не только Феофил, но все, кто умерли в иконоборчестве, пошли в ад! Мой отец, родители Феофила, наши дети Константин и Мария… Феофоб и другие…
– Эм… кто-то из них, возможно, так думает, но вряд ли все, – сказал Феоктист. – Вот, августейшая, к примеру, моя покойная мать никогда не думала, что мой отец попал в ад, хотя в конце жизни он не чтил икон, а она умерла, почитая их… Но перед смертью она говорила мне, что надеется скоро свидеться с отцом… Не думаю, что ее надежда была тщетна! Всё-таки отец, благодарение Богу, старался жить по заповедям, погиб, защищая державу от мятежников… Скорее всего, ревнители икон столь суровы к августейшему потому, что от него зависело почти всё в деле восстановления иконопочитания, а в Писании сказано, что «сильных будут сильно испытывать»…
