– Да, – согласился Георгий, – не нелепо ли это будет, если мы, столько лет страдая ради торжества веры, закончим тем, что предадим церковные правила ради того, чтобы получить для служения храмы? Ведь мы покинули их, чтобы страдать за благочестие и ни в чем не уступить противникам!
Только Мефодий отмалчивался. Перед его мысленным взором снова и снова вставала беседа с покойным императором. «Истинные догматы дают возможность спастись», – сказал ему тогда игумен… Что означали слова августы: «Перед самой смертью государь сожалел о том, что притеснял вас»? Сожалеть можно по-разному… Раскаялся ли он в своей ереси или просто в чрезмерной суровости по отношению к противникам? «Поговорить бы с августейшей! – думал игумен. – Да только захочет ли она теперь с нами когда-нибудь говорить?..»
– Послушай, отче, – обратился он к Симеону, когда все, наконец, высказали свое мнение о происшедшем и умолкли, – прости меня, но твоя выходка, по-моему, была совершенно неуместна. Следовало бы спросить у государыни, в чем именно состояло сожаление императора о прежних его делах. В конце концов, мы знаем множество примеров того, как грешники каялись перед самой смертью и Бог прощал их. Ты же оскорбил августу, сорвал переговоры, и теперь вообще неизвестно, что будет с нами и с Церковью. Суди сам, насколько разумно ты поступил!
Старец упрямо затряс головой:
– Вполне разумно! А вот ты, отче, меня удивляешь! Не тебя ли более всего морили по темницам покойный император и его отец, а ты взялся защищать их? Развесил уши перед августой! Да она теперь тебе наговорит, чего хочешь, даже что ее муж тайно иконы почитал, разве это проверишь! Ей бы покаяться самой, ведь она тоже до сих пор у этого колдуна причащается, а она… деньги нам предлагает! «Ужаснись, небо, восстени, земля», до чего мы дожили, по грехам нашим! Неужели ты теперь продашь нашу веру за горстку золотых монет?!
Остальные исповедники, когда узнали о случившемся во дворце, тоже выказали, кто более, кто менее, сочувствие Симеону: мало кто верил, что император принял иконы перед смертью, и в любом случае большинство считало, что поминать его как православного невозможно, даже если он и пожалел о содеянном.
– Отец Феодор всегда говорил, что кто с каким причастием умер, тот с таким и останется, – сказал игумен Навкратий. – Мы не можем поминать в Церкви того, кто отошел из жизни без присоединения к православным. Единственное, что тут возможно, это молиться за государя келейно, предоставив окончательный суд о нем Богу.
Мефодий не мог отрицать, что его собратья рассуждали вполне логично и согласно с церковными правилами, он и сам еще совсем недавно думал точно так же, но… Откуда же теперь у него сомнения? Он и сам не мог понять. Неужели причина была в том давнем разговоре с покойным императором?.. Правда, после истории с Начертанными братьями Мефодий очень возмутился против василевса, но тот гнев уже прошел, а вот воспоминание о беседе с Феофилом по-прежнему не давало покоя…
Наконец, Мефодий решил обратиться за советом к старцу Иоанникию и отправился на Антидиеву гору. Отшельник принял его с радостью, разделил с ним скудную трапезу из овощей и хлеба, а потом игумен рассказал о том, что думают православные о происшедшем на приеме у императрицы.
– Я вполне понимаю их взгляды, отче, – сказал Мефодий. – Но я не знаю, что нам делать дальше. Августа выгнала нас и собирается оставить всё по-прежнему… Думаю, если даже господа Мануил и Сергий уговорят ее опять вступить в переговоры, она снова обратится к нам с той же просьбой… Но братия, как видишь, не соглашаются пойти на такое! Все повторяют слова Феодора: «где человек застигнут, там и будет судим, и с каким напутствием отошел в жизнь вечную, с тем и останется»… Их точно так же не разубедить, как августу! Словом, я в печали.
– А ты, отче, стал бы молиться за государя? – спросил Иоанникий, внимательно глядя на игумена.
– Честно говоря… я готов поверить тому, что сказала августа. Ведь мне однажды пришлось беседовать с императором, и я убедился, что он не таков, каким его представляет большинство наших братий и представлял я сам до встречи с ним… Думаю, он действительно мог покаяться перед смертью… Но ведь проверить это нельзя, а почти все наши в это не верят. Симеон даже обвинил меня в том, что я готов продать веру за золото! – Мефодий нахмурился.
– Не скорби, отче! – тихо сказал старец и чуть улыбнулся. – Значит, братия считают тебя продажным? А я думаю, что если б августейшая, со своей стороны, согласилась на одно условие, это сделало бы их более уступчивыми.
– Какое условие?
– Возвещенное мне при встрече отцом Исаией: «Отрешите всех несвященных и тогда с ангелами принесите Богу жертву хваления!»
…Императрица собиралась пойти с сыном погулять в парк, когда препозит доложил, что логофет дрома просит августу принять его. Феоктист сказал, что у него важная новость, которую он хотел бы сообщить императрице без свидетелей. Феодора отослала препозита с кувикулариями и указала логофету на стул, а сама села в кресло у окна.
